— Не знаю, в самом деле, не знаю, — ответила она, наливая молоко для малышей в горшок над очагом. — Полистал травник, а потом как угорелый выскочил на улицу. Наверное, что-нибудь по поводу Штехлин.

Сонливость как рукой сняло. Магдалена посмотрела вслед отцу. Тот уже скрылся за ивами у пруда. Без лишних раздумий она схватила оставшийся кусок хлеба и бросилась за отцом.

— Магдалена, стой! — закричала ей мать.

Увидев, как дочь стремительными шагами пустилась к пруду, она лишь покачала головой и вернулась к детям, бормоча:

— Вся в отца… Как бы беды не случилось…

Симона разбудил стук в дверь его спальни.

Он услышал его еще во сне. Теперь, открыв глаза, понял, что ему не приснилось. В дверь на самом деле стучали. Он посмотрел в окно — снаружи еще стояли сумерки. Симон потер заспанные глаза. Он не привык, чтобы его будили так рано, и просыпался обычно не раньше восьми.

— Что такое? — прохрипел он в сторону двери.

— Это я, твой отец! Открой, надо поговорить!

Симон вздохнул. Если отец что-нибудь вобьет себе в голову, разубедить его практически невозможно.

— Подожди секунду! — крикнул он. Потом сел на краю кровати, смахнул с лица черные локоны и попытался прийти в себя.

После вчерашнего переполоха он еще проводил Якоба Шреефогля до дома. Молодой советник нуждался в поддержке и собеседнике. До предрассветных сумерек он рассказывал Симону о Кларе. Как они любили ее и заботились о ней, какая она была внимательная и любознательная — много больше своих иногда ленивых сводных братьев и сестер. Симону подумалось уже, что Шреефогль любил сиротку Клару даже сильнее, чем собственных детей.

Лекарь дал Марии Шреефогль сильного снотворного и внушительную дозу настойки, и женщина вскоре отправилась спать.

Но прежде Симон заверил ее, что Клара, несомненно, скоро отыщется.

Оставшаяся настойка перекочевала в желудки Симону и Шреефоглю. В итоге советник рассказал лекарю о себе все. Как он беспокоился за свою часто молчаливую и печальную супругу, как боялся не суметь толково продолжить дело безвременно почившего отца. Шреефогль-старший слыл чудаковатым, но в то же время бережливым и хитрым, своих людей он держал на коротком поводке. Идти по стопам такого отца всегда тяжело. Тем более если тебе только-только стукнуло тридцать лет.

Отец пробился из самых низов, и другие из гильдии гончаров завидовали его стремительному успеху. Теперь они неусыпно следили за каждым действием сына. Единственная оплошность, и они налетят на него как стервятники.

Незадолго перед неожиданной кончиной старика — он умер от лихорадки — Якоб Шреефогль поссорился с отцом. Из-за сущего пустяка — повозки с обожженной плиткой. Но спор разгорелся такой, что Фердинанд Шреефогль в кратчайшее время изменил завещание.