Там стояла жена и терла заспанные глаза.

— Снова пьешь? — спросила она. — Уж никак не перестанешь…

— Отстань, женщина. Мне это необходимо.

Он снова поднес ко рту пузырек. Потом вытер рот, прошел на кухню и взял со стола хлебную корку. Его вчерашний обед так и остался нетронутым.

— К Штехлин? — спросила Анна Мария. Она знала, какая тяжкая работа ждала ее мужа.

Палач покачал головой.

— Не сейчас, — сказал он с набитым ртом. — После обеда. Господам сначала надо посоветоваться, как быть с хранилищем. Теперь и без того есть кого допрашивать.

— Тебе и их придется?.

.

Якоб сухо засмеялся.

— Сомневаюсь, что к бригадиру Фуггеров позволят подойти с каленым железом. Да и к Георгу Ригу. Его каждый здесь знает, есть кому заступиться и за него.

Анна Мария вздохнула.

— Всегда одним только бедным достается.

Якоб гневно ударил по столу, так что кружки и бутылки опасно задребезжали.

— Преступникам достается, а не беднякам! Преступникам!

Жена подошла сзади и положила руки ему на плечи.

— Ты не в силах ничего изменить, Якоб. Пусть все идет своим чередом.

Куизль недовольно стряхнул с себя ее руки и принялся ходить по комнате из угла в угол.

Он всю ночь ломал голову над тем, как можно избежать неизбежного. Придумать ничего не удалось. От выпивки мысли притупились, стали тяжеловесными. Выхода не было, в полдень ему придется пытать Марту. Если он не придет, его лишат должности, прогонят с семьей из города, он вынужден будет зарабатывать проезжим цирюльником или просить милостыню.

А с другой стороны… Марта Штехлин дала жизнь его детям, и он не сомневался в ее невиновности. Как можно пытать эту женщину?

Он остановился в комнатке возле шкафа.

Сундук рядом стоял открытым, в нем Якоб хранил самые важные книги. Сверху лежал немного пожелтевший и потрепанный травник греческого врача Дискорида. Древний труд, до сих пор не потерявший своей ценности. Поддавшись внезапному порыву, палач взял книгу и принялся листать. Как и раньше, он подивился рисункам и заметкам, в которых врач с удивительной точностью описал сотни растений. Ни один листик, ни один стебелек не остались без внимания.

Неожиданно Якоб остановился, пальцы заскользили по каким-то строкам, он начал что-то бормотать. Наконец губ его растянулись в ухмылке.

Он ринулся на улицу, на ходу прихватив шляпу, плащ и мешок.

— Ты куда? — закричала жена ему вслед. — Возьми хоть хлеба немного!

— Потом! — откликнулся он уже из сада. — Разожги печь, я скоро вернусь!

Однако он, похоже, ее больше не слышал. В ту же минуту по лестнице спустилась Магдалена с близнецами. Барбара и Георг зевали. Их разбудили крики и топот отца. Теперь они хотели есть.

— Куда ушел отец? — спросила Магдалена, протирая спросонья глаза.

Анна Мария покачала головой.