Я забрал у нее документы, и ей ничего не остается, как попытаться добраться до оригинала. Тогда проще. На Нежинскую я сумею нажать. Выколотить сведения из Лассаля куда как труднее. Но я должен это сделать, любым способом. Ради всех нас.

— Домой Вам нельзя, — сказала Анна Викторовна, когда мы въехали в Затонск. — Номер снять Вы себе тоже не можете, Вас могут узнать.

— В пролетке переночую, — попытался успокоить я ее, не желая волновать сильнее своими планами. — Или у костра с нищими.

— Переночуете у меня в номере, — твердо сказала Анна, глядя мне прямо в глаза, — Вам надо отдохнуть.

И она снова устроила голову на моем плече. Это ей надо отдохнуть. Как она на ногах-то держится еще после всего, что ей довелось пережить? Хотя и мне не помешает маленькая передышка. По крайней мере, до глубокой ночи. Сейчас на улице еще люди, нужно выждать, пока ночь не заставит город замереть. И нет ничего дурного в том, если я проведу это время с Анной и немножечко отдохну. Кто знает, когда придется отдохнуть в следующий раз.

В гостиницу мы попали легко. Портье, как обычно, отсутствовал на своем месте. Анна Викторовна, заглянув в холл, подала мне знак, что путь свободен, и я тихо проскользнул к лестнице, никем не замеченный. Хорошо, что Затонск такой маленький и провинциальный. В столичном Петербурге в это время жизнь бьет ключом, а здесь уже все отходят ко сну.

Войдя в номер, Анна включила свет. Я шагнул за ней и нерешительно остановился на пороге.

— Да Вы проходите, — сказала Анна Викторовна устало.

Я прикрыл за собой дверь и помог ей избавиться от пальто. Она обернулась ко мне и ласковым, каким-то удивительно домашним и уютным жестом освободила меня от плаща и картуза. Было видно, что она даже не задумывается о своих действиях, погруженная в бесконечную усталость. Мне же вдруг стало неожиданно неловко от ее заботы. Она сделала то, что стало для нас совершенно естественным, будто мы прожили вместе много лет, будто так всегда было. Будто я был ей мужем.

Чувства нахлынули, принося мне неуверенность и даже страх. Имею ли я право здесь быть? Имею ли я вообще права в этой жизни? И тем более, в ее жизни?

— Как Вам здесь? — спросил я, пытаясь разговором отгородиться от неуверенности. — Не тесновато?

— Хорошо, — ответила Анна Викторовна, устало опускаясь на стул. — Дома последние дни совсем невыносимо было.

Ах, да, она же тоже беглянка. Адвокат Миронов уже, небось, весь участок на уши поставил, разыскивая дочь. Вот бы взглянуть, как Виктор Иванович атакует господина Увакова. На Илью Петровича я бы точно не поставил.

— И когда же Вы думаете вернуться? — спросил я, усмехнувшись представившейся мне картинке.

— Когда Вы победите, Яков Платоныч, — с легкой улыбкой и тенью прежнего задора в голосе ответила Анна.

У меня сжалось сердце.