Я разослал отцам девочек приглашения прибыть с дочерьми в дом купца Курехина к назначенному времени для проведения следственного эксперимента и дачи показаний. Оба ответили, что будут вовремя. С адвокатом. Что ж, это их право.

А я пока решил побеседовать с доктором Милцем в надежде получить какие-нибудь новые сведения по делу. Да и просто все обсудить ради упорядочивания мыслей. Доктор был, без сомнения, материалистом и сомнительных версий о роли дьявола в происходящем выдвигать бы не стал.

— Одна гимназистка зарезана, а две другие напуганы до смерти, но вины никто не признает.

— Знаете, Яков Платоныч, я откровенно не понимаю, откуда мотив должен был быть у этих девочек, — доктор был откровенно расстроен происшествием, даже взялся обсуждать со мной мотивы, чего обычно не делал.

— Кровь убитой на платьях у обеих девочек, и у Кати Прохоровой, и у Сони Молчалиной.

— Да, но ведь трудно представить, что одна держала, а другая наносила удар.

— Очень бы не хотелось в это поверить. Так что по Вашей части, доктор?

— Ну, здесь достаточно все очевидно, — вздохнул Милц. — Удар был нанесен сверху, глубокая колющая рана. Такое ощущение, что кто-то стоял сзади.

— Наваждение. Но ведь такой удар вряд ли получится случайно? — в попытке прояснить хоть что-то я пытался убедить доктора поделиться со мной хотя бы предположениями, раз уж фактов было так мало. Но доктор Милц предположения не любил.

— Да… Vita brevis, ars longa, — со вздохом произнес он.

— Жизнь коротка, опыт обманчив, а наука обширна? — что ж, с Гиппократом не поспоришь.

Но если доктор перешел на латынь, стало быть, факты у него закончились, а предположения он строить не станет. Пришлось откланяться с тем, что есть. У меня еще есть некоторое время до встречи с подозреваемыми и их отцами, чтобы еще раз осмотреть место преступления. Может быть, второй взгляд будет острее первого.

Бывший дом купца Курехина был большим, гулким, пыльным и заброшенным. Заколоченные окна, огромное пыльное стенное зеркало, огарок свечи на подзеркальнике. Следов мало, и все они, похоже, принадлежали девочкам. В центре комнаты четыре свечи окружали разбитое зеркало. Эту композицию внимательнейшим образом изучал Коробейников, снявший сюртук и улегшийся прямо на пыльный пол, для удобства изучения, видимо. Или от пущего рвения.

— Похоже, после девочек в доме никто не появлялся? И что скажете, Антон Андреевич?

Мой помощник прекратил собирать пыль на костюм и ответил со вздохом:

— Да что скажешь тут? Ничего не понятно!

— А по существу? — Иногда сентенции Коробейникова меня слегка раздражали. То, что ничего не понятно, я и сам понимаю.