— И, как я понимаю, больше госпожу Кулешову Вы не видели.

— Больше не видел.

Что ж, тут все ясно. Вот только одна беда, я почему-то не слишком верил в вину этого стареющего бонвивана. И все же, что бы не говорила мне моя интуиция, а работать будем как положено.

— Я вынужден задержать Вас, господин Миронов. По подозрению в убийстве.

Петр Миронов даже не расстроен. Похоже, дальше расстраиваться ему некуда. Но явно изумлен. Ему что, в самом деле в голову не приходило, как прозвучал его рассказ?

— Но послушайте… Но это же ведь чушь! Я — убийца? Но это же чушь!

Виктор Иванович наконец-то вмешался в разговор:

— Ваши обвинения безосновательны.

Не нужно быть медиумом, чтобы услышать, как формально прозвучала эта фраза. Есть в моих обвинениях основа, хотя бы для устойчивого подозрения, и Виктор Миронов это понимал. Но брата он защищать будет все равно, виноват тот или нет. А еще Виктор Иванович понимал, что в данном случае я в своем праве, и не хотел ссориться со мной до поры. Ну, ссориться я пока тоже не намерен.

— Следствие во всем разберется. Если Вы не виновны, так Вам ничего не грозит. Но в сложившихся обстоятельствах я не могу Вас не задержать.

Я говорил это Петру Ивановичу, но адресовался к его брату. И всем видом и тоном просил мне поверить и довериться. И все же Виктор Иванович был рассержен.

— Я обжалую Ваши действия.

— Разумеется. Это Ваше право.

Скорее всего, и обжалует. Но в любом случае, у меня будет время разобраться во всех перипетиях этой истории.

— Жду Вас, экипаж у ворот.

Я оставил братьев в кабинете. Пусть поговорят. В конце концов, у Петра Ивановича есть право пообщаться со своим адвокатом наедине. Я надеялся только, что у Виктора Ивановича хватит выдержки, и он не прибьет на месте непутевого братца.

На крыльце я вновь увидел велосипедистку Анну Викторовну. Она только подъехала. Увидала меня, встревожилась.

— Господин следователь? А что случилось?

Вообще-то на такие вопросы я отвечать не люблю. Да уж ладно, очень уж она взволнована.

— У меня было несколько вопросов к Вашему дяде.

— Вы что, дядю моего подозреваете?!

Суть она ухватила мгновенно. Испугана и расстроена. Но больше всего возмущена. И все чувства на лице написаны, не захочешь, а прочтешь.

— Это нелепо! Потому что дядя, он… Он не мог никого убить!

Ну да, весомый аргумент. Неубиваемый. Впрочем, для нее так и есть. Надо же, какая дружная и любящая семья! Поразительно просто.

Кстати, самый повод вернуть барышне ее зеркальце. И задать пару вопросов:

— А все-таки, что Вы делали у реки?"

"М-да, зеркальце зеркальцем, но я покусился на святое, любимого дядюшку. Теперь я враг. И говорить со мной барышня Миронова не станет. Спрятала зеркальце, даже не поблагодарив, напустила на себя строгий, «взрослый» вид:

— А я вам уже ответила на этот вопрос.