Но что это? Вдруг в воздухе перед ним замерцали ступени. Сквозь них чернела пропасть. Мерещилось это Шурке? Он отскочил. Ступени исчезли. Он сделал шаг вперед. Снова мерцающие полоски.

И тут цепкие серые ручонки схватили Бобку за рубашонку. Шурка наотмашь ударил. Вой. Руки на секунду разжались.

Схватив Бобку в охапку, Шурка ринулся вперед.

Он ждал, что нога провалится в пустоту. Что они с Бобкой полетят вниз.

Но неожиданно нога нашла опору.

Ступенька. Еще одна.

Они появлялись по мере того, как Шурка шел вперед. И таяли, едва он убирал ногу.

— Не смотри, Бобка. Только не смотри вниз.

Несколько серых фигурок ринулись было за ними. Но едва не сорвались. Товарищи втянули их обратно за шиворот. И теперь стая лишь дрожала от злобы и выкрикивала что-то, стоя на самом краю пропасти. Они не осмеливались сунуться дальше.

За спиной Шурка услышал свист. Барабан. Обернулся.

Серые фигурки выстроились в ровную колонну и маршем втянулись обратно в коридор. Свет там погас. Только черная стена стояла.

— Вперед, вперед, — шептал Шурка.

Ступеньки складывались в хрупкий подвижный мост без перил.

«Так вот что значит — не бояться, — думал Шурка. — Это значит — очень-очень бояться, но всё равно идти вперед, только вперед».

Бобка глядел по сторонам. На небо, на чаек с вытянутыми в полете розовыми лапками. Он шел с братом, брат держал его за руку, и о большем Бобка не волновался.

«Хорошо быть маленьким», — подумал Шурка. Он больше так не умел.

Мост пошел под уклон.

Города уже не было видно.

Мост упирался прямо в дверь. Шурка открыл ее.

Коридор. До половины выкрашен унылой темно-зеленой краской. Лампы на потолке забраны металлической сеткой.

Шурка шумно сглотнул. Нет, только не это. Только не опять.

Их с Бобкой шаги стучали по плиткам пола. Отдавались эхом. Дневной свет рассеянно струился сквозь маленькие окна под потолком. Ложился светлыми квадратами на пол. Что-то кричали растянутые на стенах лозунги.

Опять дверь. Обитая дерматином, вся в гвоздиках. Похожая на стеганое одеяло.

Шурка повернул ручку. И замер.

В высокой светлой комнате за столом, под усато-носатым портретом с надписью «Друг детей», сидела огромная тетка в форме. Она что-то писала.

Тетка в форме недовольно вскинула глаза на Шурку и Бобку.

— Вот они, ваши… — угрюмо сказала она, проглотив последнее слово. Нехорошее.

А боком к столу… боком к столу сидели Таня и тетя Вера!

Шурка и Бобка замерли. Это не могло быть правдой. Это, должно быть, какая-то ловушка. Самая гадкая, самая искусная.

Бобка спрятался за Шурку.

На тете Вере был ее беретик.

Таня вскрикнула, но тетя Вера глянула на нее — и Таня снова вжалась спиной в жесткую скамью.

Тетя Вера была немного бледной. От этого накрашенные помадой губы казались очень красными.