Я топала по улице, прижав к уху трубку мобильника и приговаривая:

– Ну, давай же, Алка! Отзовись!

Наконец, Трошкина отозвалась, но весьма неожиданно:

– Тетя Варя? – недоверчиво спросила она.

– Нет, это я, Инна, просто с ее мобильника звоню! – скороговоркой объяснила я. – Трошкина, ты…

– Инка, я его сцапала! – ликующе вскричала Алка.

– Кого ты сцапала? – переспросила я, недовольная тем, что подружка перебила меня на полуслове.

– Свина! Или Хряка? В общем, твоего поросенка с пятачком!

Единственным поросенком с пятачком, который припомнился мне в этот момент, была Зямина детская фарфоровая свинка-копилка.

Но тот поросенок был не моим, пятаков в нем было больше, чем один, да и сцапать его Алка могла только при наличии машины времени. Лет двадцать назад мы с братцем сами безжалостно расколотили набитого мелочью фарфорового хрюнделя молотком, чтобы купить маме на день рождения экзотическую рогатую жабу. Я все думаю, не тогда ли мамулино подсознание начало безостановочно генерировать ужасы?

– Он упал на меня со столба и расшибся! – фонтанировала эмоциями Трошкина.

– Вдребезги? – уточнила я, вспомнив, на какие мелкие кусочки разлетелся Зямин накопительный свин.

– А связала его своим ремнем! – похвасталась Алка.

Похоже, она меня не слушала, торопилась рассказывать:

– А потом я вызвала Коржикова и передала его в руки правосудия!

– Отлично, – сказала я, решив, что старший лейтенант Коржиков точно разберется в загадочной истории с разбитым и связанным поросенком лучше, чем я по телефону. – Пожалуйста, забудь про свинство! Быстро напомни мне адрес Коврижкиных!

– Улица Независимости, дом семнадцать, квартира семьдесят шесть! А зачем тебе? – Трошкина медленно приходила в чувство.

 – Эй, Инка, ты разве не у Дениса под арестом сидишь?

– Нет, я уже свое отсидела! – хихикнула я. – Теперь в бегах!

– Я могу побегать с тобой, за компанию! – вызвалась подружка.

– Пока не надо, я тебе еще позвоню, – ответила я и выключила телефон, чтобы записать адрес Коврижкиных, пока он вновь не улетучился из моей девичьей памяти.

В сумке родительницы-писательницы нашлись и блокнот, и ручка, так что я зафиксировала на бумаге трудный адрес и на том успокоилась.

Не торопясь и не волнуясь, перешла через дорогу, проследовала по тенистой улице имени чьей-то от кого-то Независимости до десятиэтажного дома под номером семнадцать, обогнула его и оказалась в уютном дворике.

Для пущей уверенности я сравнила единственный подъезд башни с фотографией, которую Алка переправила мне воздушной почтой. На снимке металлическая дверь подъезда, послужившая фоном для благородного профиля Коврижкина, была украшена надписью – призывом закрывать двери, не хлопая ими.