Манаукец вернулся со столиком для завтрака в постель, на котором стояла пиала с нетронутым десертом и стакан с соком. Всё это водрузил на мои колени. Я смогла до конца попробовать десерт.

Затем выпила сок под внимательным взглядом манаукца.

— Лучше? Таблетка подействовала?

— Да, — прислушавшись к себе, кивнула. — Легче. Головная боль практически прошла.

Вздох облегчения я чётко услышала.

— Мы уже прибыли. Сейчас стыковка, потом сможем перейти на станцию, доктор уже нас ждёт. Сможешь идти?

Он убрал столик в сторону, а я спустила ноги на пол. Тамино придержал меня за руку, а я удивлённо на него взглянула.

Неужели он и с Бертой был такой. Она сбежала от опеки? Наверное, да. Она же терпеть не могла тотальный контроль. Даже просто контроль воспитателей на дух не переносила, а тут целая наседка.

— Ничего не болит? — начал повторяться взволнованный манаукец.

Даже стыдно стало. Я же не фарфоровая кукла, не развалюсь. Он словно пытался предугадать следующее моё движение.

— Я поняла, почему сбежала сестра.

— Что? — опешил Тамино. Затем в глазах появилась собранность. — И почему же ты сбежала?

— Она сбежала от вашего чрезмерного контроля.

Нельзя же настолько оберегать женщину, — попыталась объяснить, но по каменной мине поняла, что бесполезно.

— Тебе не нравится забота мужа о тебе? — скованно переспросил манаукец.

— Не сказала бы, что не нравится. У меня же нет мужа. Но думаю, что даже моего терпения не хватило бы. Вы давите, причём очень сильно. А Берта, она свободу любила и дерзкая была, ну когда мы с ней виделись в последний раз, — чуть смутилась под немигающим взглядом Тамино.

Алиас меня притянул к себе и погладил рукой щёку.

— Если я не буду достаточно внимательным к тебе, ты придерёшься, что я стал безразличен.

Если хоть немного забочусь — тиран. Дорогая, а где середина? Где та золотая середина, когда всё отлично?

Я опять разозлила его. Откуда мне было знать про золотую середину? Мне по правде все нравилось. Очень приятно, когда тебя так любят и заботятся, пылинки с тебя сдувают.

Не дождавшись от меня ни слова, Тамино положил мою ладонь на свою руку и повёл к выходу. В гостиной он выдал мне удобные туфли к рубиновому платью, на невысоком каблуке. Я оглядела себя в зеркало и поправила руками подол.

Ткань не помялась, хотя я и проспала в нём несколько часов. Украдкой взглянув на Тамино, покраснела, так как он на меня смотрел таким взглядом. В жар бросило от смущения, ещё, как назло, вспомнился сон, навеянный нонарским алкоголем.

— Ты покраснела. Опять стало хуже? — обнял за плечи, разворачивая к себе лицом. И столько тревоги в глазах!

Ах, как же приятно чувствовать его заботу.

— Нет, это нервное, — попыталась выкрутиться я, но не отстранилась. Слишком устала от жёстких и беспринципных мужчин.