Слева какая-то бабка что-то жевала, быстро поглядывая по сторонам; хотелось держаться от нее подальше.

Справа уже сидела молодая пара: дебил в грязных спортивных штанах, неустанно харкавший на пол себе под ноги и громко матерившийся в промежутках между соплевыделением, и его подруга с завитой челкой и огромной задницей.

Сели все-таки впереди, чтоб никого не видеть.

Автобус криво и болезненно переваливался на взгорках и поворотах, как будто нес по неудобной корзине в каждой руке.

До столицы было часов десять муторного хода. Водитель курил, парень харкал, бабка ела, девка сидела на жопе.

Всё пытался увязать воедино недоростков в лаборатории, Филипченко, подъезд в Велемире. Все осыпа́лось, только тронь.

Алька купила семечек и грызла в кулак — она любила. Вполне вписалась в пассажирскую компанию.

Ее рукам, белым пальцам с отличным маникюром, все это странно шло — черная и мокрая шелуха. Одна повисла на губе, Аля осторожно сняла ее ноготком — шелуха сразу пересела с губы, как ручная.

— Станция Княжое! — неожиданно крикнул водитель.

Я вдруг вспомнил Оксану с Ярского и ее сына… Он в Княжом у нее! Не в этом ли?

— Выходим! — позвал Алю, вскочив с места.

Алю с белым подсолнечным семенем во рту долго уговаривать не пришлось — она всегда была готова.

Бабка поехала дальше, а парень с девкой выпрыгнули за нами.

Некоторое время смотрел им вслед. Девкин зад пышно и не в такт ходьбе раскачивался; у харкотного парня, напротив, ягодиц не было вовсе — как будто две тонкие ноги сразу переходили в живот, в ребра, в его туберкулезную грудную клетку.

— Писать хочу, — сказала Алька шепотом, чуть суживая хулиганистые глаза, как будто собиралась сделать что-то задорное и необычное.

Она дождалась, пока пара чуть отошла, и поспешно пристроилась за остановкой. Я с усилием отвернулся, чтоб не смотреть.

Вернулась полегчавшая, легко постукивая себя по бедрам.

Ближние дома были раскиданы кое-как, словно шла корова и из нее высыпало: шлёп туда, шлёп суда, и вот еще разок. Смотри не наступи, Аль.

Несмотря на то что от дороги с мелко порубленным асфальтом было видно всего несколько дворов, деревня, нырнув с холма вниз, оказалась немалой. Миновав первые избы, выйдя на взгорок, мы увидели расходящиеся, как рачьи клешни, в разные стороны улицы.

Дороги были сухи, деревня походила на пережаренный пирог. И пахла кислой жженой капустой.

Показалось, что сквозь раскрытые окна одного из домов кто-то переговаривается. Мы тронулись туда.

— Подожди здесь, а то вдруг собака, — попросил я Альку, потянул на себя калитку и, приоткрыв ее, стоял не двигаясь.

Почему-то представилось, что сейчас выбежит навстречу крепкий, черноволосый, весь в меня, пацан.