Открылась одна из парадных дверей, вышел пацан лет восемнадцати, прыщ на подбородке, наколка на руке.

Я не успел познакомиться с ним прежде, чем он стрельнул закурить.

— Здесь живешь? — спросил я, протянув ему сигарету: нарочно для этого случая приобрел пачку подешевле.

— Здесь живешь, — ответил он хрипло и неуважительно, шамкая слюнявыми губами фильтр.

— Про жмуриков интересуешься? — понял он меня сразу. — Тут все про это спрашивают… и все рассказывают, хотя никто не знает. Потому что те, кто знают, — на кладбище, а все остальные — спали. Начали с того подъезда, — он мотнул сальной челкой на соседнюю дверь.

 — А начали бы с нашего, то ты говорил бы с Жориком из двенадцатой квартиры, и он бы тебе рассказывал про меня. Я там одну девку драл, — начал пацан, не остановившись на Жорике, неустанно затягиваясь сигаретой.

— Там не было девок, — усомнился я, читавший новости.

— Ну как девку — бабу, ей за сорок было. Пятьдесят два, что ли. Только я от нее ушел часов в восемь, и то потому, что бухнуть было нечего — всё выпила и спала, бля, как лошадь. Ушел, еще с мамкой полаялся — она тоже все выпила… и лежал потом телик смотрел, в смысле слушал: он не показывает.

И ни хера не услышал, чё творилось, пока полицаи не начали в дверь долбить. Полицаев наехало — вся местная псарня собралась к утру. И начальник псарни, полкан, пьяный в сопли. И местная скорая вся собралась. И главврач, с бодунищи… Всё в кровище было, как на бойне… Трупы таскают, оцепление сразу не выставили, мы с дядей Сашей в подъезд зашли, в одной хате нашли бухло недопитое, разлили, вдарили, чё-то закурить тоже нашли, я вышел поссать, возвращаюсь — дядю Сашу не вижу… А он, сука, упал и заснул на полу. Тут как раз заглянули полицаи — и меня выгнали. Следом зашли врачи, дядю Сашу пьяного подняли — а он весь в кровище уварзался, пока валялся, — и в общую труповозку его потащили… Он проснулся — орет… Смех!.. Его потом в псарню таскали — думали, он из того подъезда…

Пацан попытался сплюнуть, зависла на губах слюна и долго висела, раскачиваясь.

— И что в итоге? — не сдержался я. — Кто… это… мог?

— И ни хера. Полные непонятки. Главврача и главпацика уволили сразу — хотя чё их увольнять было, с тех пор так ничего и не накопали.

Живой только дядя Витя из того подъезда остался, но его в столицу увезли.

— Может быть, слухи какие-то ходят?

— Слухи? Нет. Слухи… У нас тут вечером забежали два пацаненка с молотком — гвозди вбивали в сарайку, ну, блядь, играли. Так выбежали с перепугу бабки с нашего подъезда, чуть не всемером, пацанков захерачили кто палкой, кто клюшкой — едва не наглухо. Детей боятся! Даже внучков перестали брать на выходные… Хотя и раньше мало кто брал… Опойки, хули… Давай еще сигарету — и я потопал.