– Это касается только моего сына, – сказал он, проходя мимо нее в дом. – Останься снаружи.

– Это стало касаться и меня с тех пор, как ты привез ко мне свою дочь, – ответила Офелия. Тон ее был ледяным. Такой я ее еще никогда не видел.

Я заметил, как закаменели плечи отца. Он медленно повернулся к Офелии.

Как раз в этот момент Руби, Рэн и Алистер вбежали в зимний сад. Они резко остановились.

– Ладно, Офелия, оставь, – попросил я.

Я должен был сделать все, чтобы как можно скорее увести отсюда отца и не подпустить его ни к Руби, ни к Лидии. Этого бы я себе никогда не простил.

– Лучше пойдем в столовую, – сказал я.

Отец последовал за мной, пока я шел через зимний сад. В столовой я закрыл за нами дверь и медленно повернулся к нему. В последние недели я так открыто показывал свои чувства, что он, должно быть, считывал у меня с лица все эмоции.

– Что такого важного должно было случиться, чтобы ты приехал сюда во время вечеринки Лидии?

– Я не знал, что беременность школьницы в наши дни является поводом для праздника. Кроме того, меня не проинформировали о занятиях Лидии в ее свободное время.

– Как будто бы ты пришел, если бы Лидия тебя пригласила.

Маска отца, в отличие от моей, сидела на его лице безупречно. Мне стало ясно, что я не получу ответа на свои колкости – таков уж отец, если что-то кажется ему ниже его достоинства.

– Чего ты хочешь, папа? – спросил я, принуждая свой голос к спокойствию.

Он размял плечи. Хотя наступила суббота и солнце светило ярче, чем обычно, на нем был черный костюм в комплекте с рубашкой и галстуком. Он выглядел – как всегда – безукоризненным бизнесменом.

– Я принял твой уход из компании за ребяческий протест, – начал он.

– И что? – коротко сказал я.

Уголки губ отца слегка шевельнулись."

"– И вот я спрашиваю себя, когда же ты наконец поймешь, что ты не можешь продать свою долю в «Бофорт».

Волосы у меня на затылке встали дыбом.

– Согласно договору я должен найти партнера и представить его акционерам.

– И ты действительно веришь, что правление согласится на продажу фирмы Фионе Грин?

Сердце ушло в пятки. Я почувствовал, как во рту разом пересохло, пока отец смотрел на меня непроницаемым взглядом и в глазах его было полное знание того, что он говорил.

И откуда бы ему знать о моих переговорах с Фионой? Вероятно он помнит, что представления Фионы о предприятии схожи с представлениями мамы, и в этот момент меня охватило страшное предчувствие.

Я тяжело сглотнул.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я думаю, ты понимаешь, что я хочу сказать.

Я смотрел на него непонимающе. В воздухе растворилась моя надежда полностью отойти от дел «Бофорт», равно как и уверенность, что наследие моей матери перейдет в хорошие руки.