А я ее, как у вас говорят, «щелкнул». Вспышка!
– А другие снимки она делала сама, лично? Тот, с ретушью и комбинацией кадра, где она якобы летает, левитирует?
– Она готовила фотоаппарат. Там же у вас можно как-то замедлить вспышку. И фотографировала сама себя. Но я не специалист. Это вы знаете все технические аспекты. Мне известно лишь, что после рождения Прасковьи она как-то сразу потеряла интерес к фотографии. Было не до того, наверное, первенец… Забот у молодой матери хватало. Но ее занятия фотографией возобновились, когда она опять забеременела. И когда родилась Аглая.
– И где же эти фото?
Не выпуская ее руки из своей, он повел ее через зимний сад во флигель, в котором Елена Мрозовская никогда прежде не бывала. Там располагались фабричная контора, техническая библиотека и кабинет Мамонта Шубникова. По пути Бахметьев зажигал электричество, и они шествовали среди ярких огней.
Игорь Бахметьев вошел в кабинет своего покойного друга. Елена Мрозовская сразу поняла – здесь ничего не менялось в обстановке с того самого дня, когда…
Бахметьев достал из кармана брюк ключи и открыл несгораемый английский сейф.
Елене Мрозовской стало неприятно. Вот они бродят, словно тени, и одновременно – словно незваные гости по дому, который разом лишился своих прежних хозяев. Осиротевшему дому, полному трагедий и тайн. Конечно, у Игоря Бахметьева есть законное право как у опекуна распоряжаться здесь всем. Но рыться в сейфе приятеля, который четырнадцать лет назад в этом самом кожаном кресле у стола из охотничьего ружья выбил себе мозги…
Игорь Бахметьев извлек из сейфа тяжелую картонную коробку.
– Это тоже фотопластины. Я их лишь недавно обнаружил. Мамонт хранил их здесь, в сейфе, под замком. Попробуйте сделать снимки.
– Займусь, как только в лаборатории можно будет снова зажечь свет.
– Лучше завтра утром.
– Нет, сегодня. Я все равно не усну.
Он подошел к ней вплотную.
– Елена Лукинична… Лена, вы столько делаете для нас… для меня…
Он взял ее за обе руки. Крепко, слишком крепко сжал ее кисти в своих и притянул ее к себе. Его зрачки стали темными. Елена Мрозовская не могла оторвать взора от его глаз, в которых так ясно читалось, чего он хочет…
– Игорь, Игорь… А Мамонт…
– Что Мамонт? – он наклонился к ней.
– Я расспросила о Шубниковых. Мне рассказали эту ужасную историю.
– Наводили справки в Петербурге? – он сразу отстранился.
И Мрозовской стало горько. Захотелось, чтобы он снова был рядом, но… слова уже слетели с ее губ!
– В Москве. Сразу, как вернулась из Горьевска. Я была перепугана. Поймите… это убийство… А в Москве мне раскрыли всю подноготную Шубниковых. Об отравлении Саввы ядом.
Комментарии
Добавить комментарий