И в этот миг Первоцветов настиг его.

Его удар был такой силы, что…

Когда, выбравшись из глиняной трясины, они наконец помчались на улицу Труда, Катя была готова к чему угодно, но только не к тому финалу битвы, который предстал перед ними!

Внедорожник Гущина пронесся по улице, визжа тормозами, свернул и сшиб хлипкий забор и калитку Маргариты Добролюбовой. Свет его желтых фар уперся в темный дом. И тут в круге желтого света с грохотом распахнулась, ударившись о стену, входная дверь, и из ее черного провала вылетело, словно пушечное ядро, тело, распялив руки и ноги, похожие в этот миг на крылья фантастической летучей мыши.

Оно было выброшено вон.

Ударилось спиной о крыльцо, скатилось по ступенькам.

Застыло в траве бесформенной темной массой.

Гущин, Катя, Анфиса выскочили из машины. Где-то еще очень далеко от улицы Труда выла полицейская сирена.

Бесформенная масса в грязной брезентовой одежде слабо шевелилась, подавала признаки жизни, стонала от боли.

В свете фар на крыльце дома появился капитан Первоцветов.

Он спрыгнул вниз, к своему поверженному противнику.

Полковник Гущин вытер ладонью взмокшее от пота лицо.

– Как по нотам, – снова сказал он. Потом хмыкнул: – Семь лет в банке. Финансовые схемы. Аудит… Где драться-то так научился?

Капитан Первоцветов переводил дух, прижав руку к боку.

Свет гущинского карманного фонаря уперся в лежавшего ничком на земле человека. Катя увидела брезентовую куртку, камуфляжные брюки и ботинки на толстой подошве, увидела широкие плечи, костистую руку, впившуюся в пук сухой травы.

– Ну, здравствуйте, ваша честь, – сказал Гущин, светя ему в затылок. – Давай вставай. Нянек здесь нет.

Короткие рыжеватые волосы на затылке. Катя уставилась на них. Человек в брезентовой куртке со стоном повернул голову вбок и…

– Федор Матвеевич, это не судья! Не Репликантов! – воскликнула Катя.

Гущин вздрогнул, свет его фонаря бешено заметался по лежавшей фигуре. Затем он сунул фонарь в руки Кате, подскочил к поверженному, с силой повернул его на спину.

– Это же Вакулин! – Катя едва не уронила фонарь, когда увидела, кто щурится на его свет.

Гущин… нет, он такого не ожидал.

Капитан Первоцветов схватил Вакулина спереди за брезентовую куртку, рванул вверх, ставя на ноги.

Александр Вакулин щурился на свет.

Катя пыталась вспомнить его лицо, когда они разговаривали в последний раз, когда спрашивали его про Аглаю, про башню, про травму ноги…

Она не узнавала его сейчас. Лицо Вакулина с заплывшим глазом перекосилось от боли.

Первоцветов не отпускал его куртку, схватив за грудки, прижал спиной к капоту гущинского внедорожника.

– Две жертвы на тебе, подонок. Фотограф Нилов и он, этот мальчик… ее племянник.