Она считала, что смена имени это духовное возрождение, так что после официального развода я стала Алесей Алексеевной Мироновой, а была Лабановой Олесей Денисовной. По-моему, лучше стало звучать, не находишь?

— Этот хер из пожарки твой папаша?

— Ага, он меня даже не узнал, всё на сиськи мне пялился, когда я отворачивалась. — горько усмехнулась Алеся. — Эта Даша — та самая девочка, дочь его новой жены. Интересно, куда жена делась? Может, померла? Решил, так сказать, отчим деточку приголубить, да увлёкся немного. У меня скоро братик будет или сестрёнка, Бандерлог. Вот счастья-то привалило!

— Мы не будем с ним ни о чём договариваться.

— Нет, мы будем, Оскар Назарович, он продаётся — мы его покупаем, как на рынке дешёвых шкур.

Когда они подъехали к её дому, Алеся нетвёрдой походкой вышла из его машины, оперлась спиной о холодный металл и продолжала выпивать, пока Назар, стоя напротив хмуро смотрел на неё.

— Пойдём, я тебя домой отведу.

— Я сама дойду, Бурбон меня, наверное, ждёт, голодный. — вздохнула Алеся, выливая остатки вина на асфальт. — Хватит пить, так и спиться можно.

Пьяная Алеся обвила его шею руками и легонько коснулась его губ своими, тяжело вздыхая.

— Извини, Оскар Назарович, я слишком быстро согласилась на твоё предложение, не подумав. Что-то в последнее время сначала делаю, потом тщательно обдумываю и жалею. Мне не нужны отношения, у меня их давно не было и я привыкла жить свободно, не оглядываясь за спину. Тем более там тебя и нет, как оказалось. Не то, чтобы я хотела трахаться направо и налево с разными мужчинами, просто одноразовые связи без обязательств мне привычнее и удобнее. Не в моём случае отказываться, сам понимаешь, иначе у меня секса вообще не будет.

Алеся саркастично посмеялась над самой собой, похлопала Бандерлога по груди и искренне улыбнулась.

— Секс с тобой как нибудь повторим, а пока притормозим, хорошо? У меня дел полно, у тебя тоже, прочитай мои сообщения на досуге, там много важного. Спокойной ночи.

* * *Открыв дверь в свою квартиру, не успев включить свет, Алеся услышала как сильно Бурбон по ней соскучился. Она взяла его на руки, прижала к груди и он начал громко мурчать, тыкаясь мокрым носом ей в шею.

— Не спится, малыш? Я, наверное, тоже не усну, пойдём, я тебе поиграю.

"Когда на Алесю накатывали приступы жалости к себе, она предпочитала топить их не в бутылке, а в музыке. Победить в этом споре бутылке она сегодня не дала, а взялась за привычный смычок. Как и в обычной школе, Алеся пропустила два года в музыкальной, но бабушка настояла, чтобы восстановилась, видя талант внучки, а главное желание играть. Алеся играла часами, стискивая зубы, давясь слезами, когда зудящие боли мучали от того, что девочка росла, а зарубцевавшаяся ткань нет.