Он действительно как бы, законсервировался, он мирно работал и мирно старел. Он спокойно ждал указаний, а пока врастал в быт городка и, разъезжая по району по делам землеустройства, фиксировал пункты, в которых были расположены военные склады, просёлочные и шоссейные дороги, железнодорожные пакгаузы и тупики.

Дважды за эта годы ему давали знать, что о нём помнят, что он состоит на вооружении и входит в соответствующие расчёты. Дважды он подтверждал свою готовность к действию.

Потом он по вызову ездил в крупный центр, где встретился с одним приезжим. Адам Иваныч передал через него присягу новому правителю Германии-«фюреру», истерическую ругань, клятвы и заклинания которого не раз слышал по радио. Приезжий, из Берлина снабдил Адама Иваныча портативной радиостанцией и научил пользоваться ею. Он передал ему новый код, который Адам Иваныч вызубрил наизусть, и ампулы с отравляющими веществами.

- Вы получите указание, когда надо будет пустить в ход эти ампулы, - сказал приезжий. - А пока будьте передаточным пунктом нашей агентуры. Все сведения передавайте шифром на ультракороткой волне…

И он подробно посвятил Адама Иваныча в новую технику его старой профессии.

Так Адам Иваныч вернулся к своей деятельности. Он работал аккуратно, ни разу не «наследил», им были очень довольны.

И в ту ночь, когда Адам Иваныч вернулся домой с подаренным ему радиоприемником, он сразу же сел к передатчику, чтобы к рассвету успеть сообщить ряд сведений, накопившихся за неделю.

Передавая сведения, Адам Иваныч, сам того не замечая, стал вслух произносить всё, что передавал. Передатчик тихо потрескивал, дождливая ночь способствовала хорошему приёму, работа уже подходила к концу…

- Дедушка, что ты делаешь?!.. - внезапно раздался взволнованный крик Тамуси.

Адам Иваныч оцепенел. На пороге комнаты стояла внучка. Глаза её были широко раскрыты от ужаса, она дрожала, как в приступе лихорадки. Она слышала всё.

Прошло мгновение, которое могло показаться вечностью. Стояла страшная тишина, которую только подчёркивал Слабый шум дождя за наглухо закрытым окном. И вдруг этот высокий худой старик, изогнувшись, прыгнул к ребёнку, и цепкие пальцы сомкнулись вокруг горла девочки, рухнувшей под тяжестью его тела.

Потом он медленно поднялся и вытер руки, испачканные детской слюной. Его трясло, как в ознобе, хотя в комнате не было холодно.

Утром Адам Иваныч подал заявление о том, что его внучка покончила с собой, повесившись ночью в своей комнате.