Кроссовки почти сразу намокли, но вместо холода пришло какое-то странное, еще неизведанное ощущение. Вот именно сейчас мне чудилось, что я по-настоящему жив. Словно все предыдущее существование оказалось прелюдией к сегодняшнему утру.

— Держи, — подал мне кусок твердого, как и его намерения, хлеба Егерь.

— Лешему? — сразу понял я.

— Да, на всякий пожарный. Так-то ты со мной, но может что угодно случиться.

Вскоре мы вышли на небольшую полянку с будто заранее заготовленным пнем. Тот тоже был старым, только в отличие от стоявшего на границе владений моего батюшки, не трухлявым.

Я положил краюху на него, впустил чуть хиста и пробормотал.

— Батюшко, прими скромный дар от рубежника. В твои владения вхожу, но не ради забавы или наживы, а токмо по необходимости. Не гневайся и не серчай.

— Токмо, — усмехнулся Егерь. — Можно же сказать «лишь» или «только».

— Я как было в книжке написано, так и сказал, — пожал я плечами.

— Слова должны от сердца идти. Тогда и не важно, что ты говоришь.

— Думаешь, не примет дар?

— Уже принял, — махнул в сторону пня Егерь.

Там ободранный заяц торопливо пытался стащить краюху в траву, искоса поглядывая на нас.

Меня вообще такие инициативные животные всегда напрягали. Все-таки не контактный зоопарк. Как в школе учили? Если дикий зверь подходит к вам совершенно не боясь, либо он из цирка, либо бешеный. И что-то красочных шатров и разрисованных ребят в больших ботинках я здесь не видел.

Впрочем, Михаил на косого не обратил никакого внимания. Он отошел в сторону, остановился, заметив, что я не тороплюсь последовать за ним.

— Да пойдем. Или тебе нужно, чтобы леший вышел и в пояс поклонился.

— Ну, вообще-то у меня раньше именно так и было, — принялся я догонять Егеря.

 — Правда, я приносил не хлеб, а крендели. Мой леший вообще любит всякое сладенькое.

— Думаешь, если я притащу крендель, то леший начнет относиться ко мне намного лучше?

— Почему бы просто не попробовать?

Внезапно налетевший ветер, раскачавший верхушки деревьев, словно заметил, что именно так сделать и надо. На что Егерь усмехнулся и отрицательно помотал головой. Ясно, делать он это, конечно же, не будет.

— Витя вокруг тебя всю ночь ходил, — продолжил Михаил. — Я уж думал, приглянулся.

А он, говорит, нечистью тащит. Словно рядом с тобой лежит. Говорит, нечисть «ненашенская» и сильная. На силу его прогнал. А ты не почувствовал?

— Неа, — ответил я как можно спокойнее.

Нет, я привык, что рубежный мир иногда выкидывает фортели. К примеру, что не могли распознать все вместе взятые чуры, внезапно почуял самый обычный жиртрест. И опять же, исключительно из-за своей природной аллергии.

Наконец Егерь остановился перед густым кустарником, махнув мне рукой. И только когда я подошел, он раздвинул кусты.