Особняк Инги находился почти за городом. И надо сказать, снаружи не отличался каким-то исключительным богатством. Скажу больше, не выделялся среди прочих домов зажиточных господ. А райончик тут был именно такой.

Я даже не смог разглядеть снаружи оранжерею или зимний сад — не знаю, как правильно. Хотя учитывая, что потолок там был стеклянным, его нельзя не заметить. Магия? Не просто возможно, а скорее даже вероятнее всего.

Выйдя из такси, я почувствовал множество печатей. Только они теперь не давили, а просто висели в воздухе. Их можно было сравнить с потрескиванием электричества. Если какое-то время находиться рядом, то постепенно перестаешь обращать внимание. Ну да, я же принес клятву быть «хорошим мальчиком» и не делать гадости хозяйке этого дома. Как и она поручилась в моей безопасности на территории особняка.

Я нажал на кнопку видеодомофона и довольно скоро дверь открылась. В этом плане Инга была примером для подражания. Я понимал, что вполне вероятно она старше даже Васильича, но рубежница интересовалась всеми техническими новинками чужан. Это же она, помнится, подсказала мне про смену номера и отслеживание через телефон.

К слову, Васильич! Вот о чем следовало еще уточнить у Инги. Ведь она обратила внимание на моего соседа. А я тогда и не чухнул даже. Сразу поняла, что он не простой тип?

— Привет, — встретила меня Наташа. — Все хорошо?

— Вполне. Ты у Инги живешь, что ли?

— Нет, но в важные дни приходится быть почти двадцать четыре на семь.

— А сегодня важный день? — спросил я.

— Конечно, — удивилась Наташа.

Я все не сводил взгляда с нее, почему-то мысленно раздевая свою знакомую и вспоминая недавнее пробуждение. Вот Митя, гад, теперь я всегда буду помощницу Инги голой представлять? Черт, кстати, промахнулся, грудь у реальной Наташи была чуть меньше. Нечисть любит все преувеличивать.

О том, что сегодня действительно важный день, я узнал спустя минуту. Когда в гостиную вышла Инга, одетая в какое-то то ли платье, расшитое драгоценными камнями, то ли мантию. Она придирчиво оглядела меня, изогнув тонкую бровь. И спросила только:

— Ты правда собираешься ехать на аудиенцию к воеводе так?

Я ожидал самых жестоких кар, которые многие просвещенные женщины называют «не сопротивляйся, я из тебя все равно человека сделаю». Как правило, все начиналось с того, что тебя заставляли носить то, что тебе не нравилось. Потому что твоя любимая футболка «мешком висит», и «больше белые цвета пойдут, а не эта кислотная хрень».

Следом запрещалось грызть ногти, учили поддерживать порядок в комнате, любить раф на кокосовом молоке и выставки современного искусства. Где тебя приобщали к высокому и труднообъяснимому.