Я покачнулась, ощущая резкую слабость во всем теле. Оно вдруг стало каким-то непослушным, ватным, а голова моментально разболелась так, что к горлу подступила тошнота. Из глубин души стала подниматься некая неестественно бурная паника, совсем не присущая мне, явно навязанная извне… Вперемешку со слабостью и жуткой сонливостью.

– Я же сказал: не смотри на меня! Отведи взгляд в сторону, быстро! – рявкнул Рэйес.

Вроде тихо рявкнул, но силы в голосе было столько, что я аж подскочила на месте и, наконец, пришла в себя, смахнула морок.

Мне пришлось сначала закрыть глаза ладонями, только после этого заставила себя отвернуться и глянуть куда-то в сторону.

Нервным жестом заправила за ухо прядь волос, облизнула пересохшие губы. Тошнота и паника быстро отступили, хотя меня все еще слегка мутило, и голова оставалась тяжелой.

– Что не так с твоими глазами? Почему я не могу смотреть на тебя без этих очков?

– С глазами-то всё так, – вздохнул Рэйес. – А вот с тем, что через них излучает моё нутро, есть некоторые проблемки… Но зато излить это нутро на Чистильщика будет в самый раз, чтобы попытаться его успокоить.

– Ты взглядом агрессивно усыпляешь, что ли? Не можешь это контролировать?

– Нет. Я кое-что другое не могу контролировать, кое-что сильно похуже просто ходячего снотворного, – мрачно отозвался Рэйес. – Но конкретно на этого Чистильщика буду воздействовать всеми возможными способами, более глобально. Потом поговорим на эту тему, не отвлекай меня.

Рэйес медленно, очень медленно приближался к твари, разговаривая с ней не как с колоссальных размеров монстром, а как с маленьким ребенком:

– Ну что, малыш, пора баиньки? – прошелестел Рэйес, плавно поднимая руку и направляя ее раскрытой ладонью на чудовище.

Еще голос такой спокойный и ласковый был, будто любящий родитель предлагал своему чаду послушать сказочку на ночь.

– Ты точно уверен, что это существо понимает человеческий язык? – с нервной усмешкой в голосе спросила я.

Но Рэйес не ответил, будучи сосредоточенный то ли на плетении заунывного заклинания, то ли на песне… Я дернулась было испуганно, когда поняла, что тварь среагировала на приближение к себе Рэйеса и его поднятую руку: Чистильщик сделал очень резкий выпад в сторону Рэйеса, кинувшись на него с разинутой пастью, и я испугалась, что он сейчас будет проглочен, как какой-нибудь орешек… Но затем тварь замерла в каком-то метре от выставленной руки Рэйеса.

Потом до меня дошло, что он… пел Чистильщику колыбельную*. Своеобразную такую, весьма монотонную, гипнотизирующую и даже, я бы сказала, – мрачную. Мне почему-то стало не по себе от этого пения, хотя голос у Рэйеса был очень красивым, мягким, приятно ласкающим слух.