Потом я бы включила ему мультики, а там, глядишь, и его папа бы явился.

– Хорошо, – бесцветно произношу в ответ. – Ты пельмени с чем любишь?

– Я…

Малыш на несколько секунд зависает. Хмурит бровки, как будто вспоминает, с чем вообще их едят.

– Я с кетчупом люблю, – изрекает наконец. – С любым, – добавляет быстро.

– Кетчуп – это не очень полезно, – качаю головой, накладывая пельмени на тарелку. – Но у меня есть хороший.

– Вот и папа так говорит, что не полезный, – вздыхает Марк, а сам с таким голодом во взгляде смотрит на еду, что мне становится окончательно нехорошо.

Подумав, накладываю ему ещё несколько штук. Если вдруг не осилит – это лучше, чем если останется голодным. Ставлю тарелку перед ребёнком, достаю из холодильника кетчуп. Марк берёт вилку и смотрит на меня.

Я же сажусь напротив, изо всех сил стараясь сделать вид, что такие вот посиделки для меня вполне нормальны. Что я чуть ли не каждый день принимаю у себя на кухне детей моего мужа, кормлю их, завожу разговоры.

И чёрт бы всё побрал, почему он не ест? Ждёт, пока пельмени остынут?

– Не вкусно на вид? – уточняю, повернувшись к Марку.

– Вкусно… просто мама и её новый муж мне есть без разрешения не позволяют.

Что? Я не ослышалась? Мои брови так высоко приподнимаются, что кажется, вот-вот коснутся линии волос.

– Как это – не позволяют? – глухо уточняю в ответ.

– Можно я начну есть? – спрашивает Марк.

Мне хочется разреветься. Вцепляюсь в столешницу с такой силой, что костяшки пальцев белеют.

– Конечно, кушай. Я же тебе это приготовила…

Он начинает уминать пустые пельмени с такой скоростью, словно на календаре – блокадные годы. Я лишь быстро выдавливаю из сашета кетчуп, а потом вскакиваю из-за стола и бегу звонить Верниковскому.

– Я буду часа через два, – сразу заверяет он, едва ответив на звонок. – Что-то с Марком?

Да, мать его! С Марком всё очень плохо. И какого чёрта ты вообще это допустил, Верниковский?

Мне хочется сказать это, но я понимаю – смысла в этом никакого нет. Теперь ребёнок Дани будет со своим отцом, и это уже не моя проблема.

– С ним всё хорошо. Он поел. Просто хотела уточнить, когда ты его заберёшь.

Мне удаётся произнести эти слова ровным тоном. В ответ – молчание. И через несколько секунд точно такое же ровное и кажущееся безразличным:

– Буду часа через два. Надеюсь – раньше, – говорит Верниковский и вырубает связь."

"На кухню возвращаюсь не сразу. Просто не нахожу в себе на это сил. Находиться рядом с этим ребёнком, знать, что при определённых обстоятельствах он мог быть моим сыном… Это слишком жестоко. Мне нужна пауза. Новая. Краткая, но такая необходимая.