«Черт, — подумал Эверард сквозь бешеный стук в ушах, — я провалил эту операцию, сделал из нее руководство на тему „Как не должен поступать патрульный“. А первый параграф в нем будет гласить: нельзя так много думать о женщине, которая тебе не принадлежит, и пренебрегать из-за этого элементарными предосторожностями».

Неожиданно он оказался на высоком сыром берегу. Внизу, в сторону долины, бежал ручей. По его следам они дойдут до этого места, но потом им придется решать, куда он направился по ручью. Действительно, куда?.. Он стал спускаться по холодной и скользкой глине.

Лучше — вверх по течению. Так он окажется ближе к роллеру, а Гарпаг, скорее всего, решит, что он захочет вернуться к царю, и поэтому двинется в противоположном направлении.

Камни ранили его ноги, вода леденила. Деревья на обоих берегах стояли стеной, а вверху, словно крыша, тянулась узкая синяя полоска быстро темнеющего неба. В вышине парил орел. Воздух становился холоднее. Эверард спешил, скользя и спотыкаясь. В одном ему повезло: ручей извивался, как взбесившаяся змея, и вскоре патрульного уже нельзя было увидеть с того места, где он вошел в воду.

«Пройду около мили, — подумал он, — а там, может быть, удастся ухватиться за низко свисающую ветку и выбраться, не оставив следов».

Медленно тянулись минуты.

«Ну, доберусь я до роллера, — размышлял Эверард, — вернусь к себе и попрошу у начальства помощи. Мне чертовски хорошо известно, что никакой помощи от них не дождешься. Почему бы не пожертвовать одним человеком, чтобы обеспечить их собственное существование и все, о чем они пекутся? Так что Кит завязнет здесь еще на тринадцать лет, пока варвары его не прикончат.

Но Синтия и через тринадцать лет будет еще молода; после долгого кошмара жизни в изгнании с постоянной мыслью о приближающейся гибели мужа она окажется отрезанной от нас — чужая всем в этом запретном периоде, одна-одинешенька при запуганном дворе безумного Камбиза Второго… Нет, я должен скрыть от нее правду, удержать ее дома; пусть думает, что Кит мертв. Он бы и сам этого захотел. А через год-два она снова будет счастлива: я смогу научить ее быть счастливой».

Он давно перестал замечать, что острые камни ранят его обутые в легкие сандалии ноги, что его колени дрожат и подгибаются, что вода громко шумит.

И тут, обогнув излучину, он вдруг увидел персов.

Их было двое. Они шли по ручью вниз по течению. Да, его поимке придавалось большое значение, раз уж они нарушили религиозный запрет на загрязнение рек. Еще двое шли поверху, прочесывая лес на обоих берегах. Одним из них был Гарпаг. Длинные сабли со свистом вылетели из ножен.

— Ни с места! — закричал хилиарх. — Стой, грек! Сдавайся!

Эверард замер как вкопанный. Вокруг его ног журчала вода.