Киллиан остановился, позволяя ей сполна насладиться, а после вновь начал двигаться, резко, быстро, подходя к завершению.

В хогане снова стало тихо, только чуть потрескивали дрова в очаге. Громкие крики и танцы за стенами сменились тихим пением, печальным и пронзительно красивым. Алексис лениво думала, что хотела бы узнать, о чём эта песня. Казалось, о звёздах и бескрайнем небе над головой, о шумных, прохладных ручьях и густом зелёном лесе… Мысли ворочались вяло, нехотя, истома разлилась по телу, и Алексис, уютно примостившись под рукой Киллиана, прикрыла глаза буквально на секунду, но даже не заметила, как провалилась в сон.

Киллиан накрыл её ладонь, лежащую у него на груди, своей, и поднял глаза к потолку, с удивлением заметив, что улыбается. Так хорошо, спокойно, уютно ему было не счесть сколько времени назад. В голове ещё шумело, слабо, еле заметно, и, накинув на них покрывало, лежавшее на полу, Киллиан заснул.

Алексис выныривала из сна медленно, нехотя. Моргнув, она прислушалась — кажется, была глухая ночь. Всё вокруг затихло, ни одного шороха не раздавалось снаружи. Выбравшись из-под одеяла, она поёжилась, накидывая платье, и, бросив взгляд на крепко спящего Киллиана, вышла наружу.

Над головой раскинулось огромное, необъятное небо. Костры прогорели, и в воздухе пахло сгоревшими листьями и пряной, прелой осенью. Сбегав по нужде, Алексис вернулась, с радостью ныряя под тёплое одеяло, стараясь не касаться Киллиана замёрзшими ногами и руками. Привстав на локте, она принялась разглядывать его лицо, освещённое слабо тлеющими углями. Хотелось убрать с его лица всю щетину и посмотреть на него, того, с фотокарточки. На острые скулы и губы, не скрытые усами и бородой.

Алексис слабо улыбнулась и очертила пальцем их контур, не касаясь кожи.

Но Киллиан словно почувствовал: открыл глаза и, приподняв голову, поймал её палец, слегка прикусив и тут же целуя. Его взгляд, гипнотический, прозрачно-голубой, притягивал к себе, манил погрузиться в него с головой и утонуть. Что Алексис и сделала, склоняясь к Киллиану и нежно целуя. Торопливость, поспешность, страсть — сейчас всё ушло, отступило на второй план, осталось только желание узнать друг друга, изучить. Гладить шрамы: старые, новые. Нежно обводить их кончиками пальцев, повторяя их путь губами.

Алексис таяла, каждой клеточкой снова чувствуя себя женщиной — любимой, желанной. Живой. Руки Киллиана, шершавые, горячие, ласково гладили её спину, проводя по позвоночнику вверх и вниз, рисовали сложный узор, поднимаясь к волосам. Он привлёк её к себе, неторопливо целуя, чувствуя, как просыпается желание.

Им снова было жарко. Тела сплетались в одно, устремляясь навстречу друг другу, ловя чужие губы, обвивая ногами. Дышали друг другом и не могли надышаться.