Когда они сели в поезд, он прижался к маме, прошептал на ухо: «Но ведь Май все равно был не зря?» — мама ответила: «Конечно», и Гоша сразу успокоился.

С тех пор прошло три года. Выяснилось, многие ребята знают, что на самом деле многие изобретения сделаны мертвыми, а вовсе не живыми, как рассказывают в школе. Поэтому с мертвыми и приходится дружить, хотя вообще-то они — наши враги. Вот Маринин папа с ними торгует, а Рыба на одном из уроков рассказывала о подвиге ученого шамана, который вернулся из Заграничья слепым, но добыл рецепт лекарства от нового гриппа.

У Рыбы получалось, что лекарство от гриппа было у мертвых, потому что мертвые сами грипп и придумали, но Лева после урока сказал, что это — глупости, новый грипп получается сам по себе, потому что вирусы мутируют, он об этом в учебнике за десятый класс читал.

«Интересно, — думает Гоша, — есть ли у Майка это специальное мертвое знание? Вот было бы клево, если бы не требовалось самим ходить в Заграничье, а можно было бы вытаскивать мертвых сюда, узнавать у них, что надо, и отпускать назад! Когда мама вернется, — думает Гоша, — обязательно спрошу ее об этом».

Он все-таки немножко волнуется: до Нового года всего три дня, успеет мама или нет?

— Как это называется? — еще раз спрашивает Марина. На ладони у нее лежит белая плоская коробочка, чуть меньше магнитофонной кассеты. На матовой поверхности — несколько круглых кнопок и плоский квадратный экран, по которому ползут буквы мертвого языка.

Вчетвером они сидят в заброшенном доме, через забитые окна пробивается холодный зимний свет, посреди комнаты зияет дыра, сорванная с петель дверь валяется неподалеку от входа — все так же, как две недели назад, когда Майк впервые попал в мир живых.

Только тогда им было страшно — а сейчас они приходят сюда как к себе домой.

— У нас только плееры, — отвечает Марина и вынимает из кармана куртки плеер фабрики «Электронная жизнь».

Майк вертит его в руках, открывает крышку, рассматривает штекер наушников.

Они говорят на всеобщем языке, но Майк то и дело вставляет в речь неизвестные мертвые слова. Но и без этого его речь иногда кажется Марине неудачным переводом с мертвого языка — все эти бесконечные «прикинь?», «отжигать», «дайте две» или вот «гаджет».

Ника надевает наушники ай-по и нажимает кнопку.

— Что это за группа? — громко спрашивает она.

Марина забирает у подруги ай-по и нажимает «паузу».

— Подожди, — говорит она Майку, — я сама переведу. Это вот тут написано, верно? — Майк кивает. — Ну, значит, группа называется «Живые могут танцевать». Правильно?

— Ага, — говорит Майк, — только это еще и каламбур. Потому что по-нашему это звучит почти так же, как «в ожидании конца времен».

— Здоровско, — говорит Лева.