— А ты за нее не заступайся, — зло отвечает Марина, — она за тебя не слишком-то заступалась! И когда Оля тебя травила, и когда Димочка ее милый требовал, чтобы ты рюкзак потяжелее несла, — где она была?

— Она пыталась… — говорит Ника.

— Ну, ты тоже попыталась, — отвечает Марина, — вы квиты теперь.

— Ладно вам, девчонки, — говорит Гоша, — как маленькие, в самом деле. Ты, Марина, тоже — разоралась, прям как Рыба в учительской. Зинаида Сергеевна, хватит плакать, пойдемте с нами. Мы ненадолго совсем, нам одно дело надо сделать — а потом и к озеру двинем. Нам в самом деле надо, и нас четверо, а вы одна. Считайте, что мы проголосовали и большинством голосов решили. Давайте я вам рюкзак подам — и пойдемте.

Они трогаются в путь и Лева замечает: Ника тихо говорит Гоше «спасибо», а потом берет его за руку.

«Вот странно, — думает Лева, — еще неделю назад я бы распереживался, что Ника на меня вообще внимания не обращает, — а теперь ничего, нормально. Ну и пусть она от Гоши не отходит, он же в самом деле клевый. И друг — самый лучший. И с Никой мы все равно друзья. Вот и хорошо, вот и ладно».

Лева замедляет шаг, Марина догоняет его. Теперь они идут рядом. Лева смотрит на дэдоскоп — рамка все еще крутится волчком, — но нет-нет да скосит глаза: ветер развевает каштановые волосы, и в солнечном свете они окружают лицо Марины, словно колышущийся ореол.

На стеклянных дверях — табличка «Закрыто на спецобслуживание», но Володя Петров хозяйским жестом распахивает створки.

— А, Владимир Михайлович! — швейцар широко улыбается. — С супругой сегодня? Проходите, проходите! Столик в углу, как вы любите!

Монетка исчезает в широкой ладони, Володя с Наташей проходят в полупустой зал. Официант снимает со стола табличку «Заказано», отодвигает стул. Наташа садится.

Сегодня она — во франкском синем платье. Володя смотрит на жену, улыбается и раскрывает меню.

Наташа хихикает и показывает через стол — наверху затейливым шрифтом написано: «Прейскурант фирменных и старинных блюд живой кухни».

— Даже когда хотят как у мертвых — все равно не могут, — говорит она, — хоть что-нибудь надо обязательно испортить. Почему не написать по-нормальному — «Меню»?

«Действительно, — думает Володя, — почему мы всегда всё делаем так тупо и неотесанно? Неужели это никогда не изменится? Как же мы ошибались тогда, лет двадцать назад!»

По работе Володя часто бывает в этом ресторане, привык к нему и не замечает, как сквозь роскошный декор пробивается обычное убожество. Сегодня он смотрит вокруг Наташиными глазами, и ему немного неприятно.

Официант принимает заказ и гордо удаляется.

— Заметила, какая у него улыбка? — говорит Володя. — Умеют же улыбаться. Для каждого — своя улыбка.