В той прежней красивой фантазии нам троим было бы хорошо.

Но... кто-то сильно размечтался. Заболел надеждами, как болезнью. Вообразил, что наша встреча на пороге медицинского центра неслучайна. Что с фото в анкете донора на меня смотрел Марат. Такие смешные фантазии! Настолько глупые, что могли прийти в голову лишь влюбленной дуре.

А правда всегда оставалась правдой. У Марата была я – удобная домашняя мышка, с радостью согревавшая постель и готовая исполнить любое желание своего господина. Была красавица Карина – для выхода в свет и счастливого отдыха на островах.

Никакого «мы» не существовало никогда. Иллюзия слишком сильно уставшей от одиночества женщины.

Не было взаимных чувств. Не было похожей на невидимый канал, по которому передавались все мысли и желания, связи. И в роддоме, когда моя малышка появилась на свет, за руку меня держал не он, а чужой похожий мужчина.

Пораженный любовью мозг выкидывал свои фокусы. Чувствовал то, чего нет. Видел, чего быть не могло. Ловил запахи... даже сейчас на моей собственной дочери, терпкие, мужские, какие остались в прошлом.

Я не вылечилась ни за полгода, ни за год. Не спасли ни бессонные ночи, ни новый город, ни внимание других мужчин. Марат словно перестроил меня под себя. Обрубил лишние корни. Научил чувствовать свое тело. Сделал зависимой от свободы, которую ощущала только с ним.

Наверное, если бы не Саша, за свои фантазии я заплатила бы гораздо дороже. Не только слезами. Но где-то убавилось, где-то прибавилось. Судьба, как суровый налоговый инспектор, проверила доходы, убытки и отпустила с богом.

К счастью, не в одиночестве.

– Кто самая красивая девочка? – Прогнав все непрошеные воспоминания, я расстегнула платье и спустила вниз бюстгальтер. – Это ты!

– Кого мама любит больше всех? – Приложила малышку к груди. – Только тебя.

– А кто хочет маминого молочка?

Уговаривать мое солнышко поесть не пришлось. Тетка на миг отвлеклась от бумаг и глянула на нас с улыбкой. Саша по-хозяйски двумя ручками обняла грудь. И вскоре я почувствовала, как из головы начали вылетать все мысли. Стихла боль в ногах. Окончательно отпустил холод.

Остались только нежность и покой. Словно мы не в Воронеже, а где-нибудь на берегу теплого моря. Будто за окном не промозглая осенняя погода, а жаркое лето.

Наверное, это спокойствие и помогло позже, вечером, когда малышка уснула, а тетка ушла в свою комнату, взять с комода записку и набрать номер Роберта.

Прятаться и называть адрес какого-нибудь кафе я не стала. Сообщила, что смогу встретиться под подъездом своего дома через час. И впервые в жизни великий профессор Роберт Вяземский не стал спорить со своей ученицей.

Ответив «да», он положил трубку. А через час уже стоял под окнами. Один. Без цветов. Знакомый и незнакомый одновременно.