И от ее выгнутой спины, и выступившей вперед рельефной груди, и длинных, сплетенных над головой пальцев все моментально встрепенулось бы у него в голове, и в сердце, и еще где-то значительно ниже, и стало бы смешно и жалко себя.

Захотелось курить, и он негромко спросил у неразговорчивого водителя:

– Курить можно? Водитель покосился на него:

– Только в окно. Пепельницы нету. Приемник теперь налегал на высокие чувства – разорялся про то, что кто-то ночевал с женщиной любимою, и что-то из этого вышло неподходящее.

Глупость какая. Тошно от глупости.

Только бы не она.

Все, что угодно, господи, но сделай так, чтобы не она. Пусть кто угодно. Пожалуйста. Ну, пожалуйста. Я ведь раньше не просил тебя ни о чем.

От близкого снега, который летел где-то вверху – вот-вот накроет город, в котором маялся от тоски Троепольский, – ломило голову. Желтые глаза выныривали из близкого мрака, ослепляли и пропадали.

Господи, я не хочу, чтобы это была она. Не хочу. Не могу.

Если это не она, я снова стану свободным и легким. Мне ничего больше не надо, все остальное я могу сам. Этого я не могу, только ты.

Помоги мне, чего тебе стоит?

Волна, виденная то ли в Австралии, то ли в Малайзии, вдруг вспомнилась ему. Катастрофа, и он – один на многие десятки миль вокруг.

Вот-вот пойдет снег.

– Здесь куда? Не знаю я домов этих!..

– Направо. За углом еще раз направо. Водитель покосился на него недоверчиво, как будто всю дорогу читал его мысли и теперь прикидывал, не дать ли ему на всякий случай в ухо.

“…И вправду, что ли, машину купить?..”

Вот подъезды, одинаковые, как боль во всех зубах сразу. Федькин крайний, а Троепольский ошибся.

Если бы не ошибся, то знал бы, кто убийца.

Теперь не узнает, несмотря на всю свою браваду.

Он что-то такое заплатил, и, видимо, много, потому что водитель стал совать ему деньги обратно, и у него сделалось испуганное лицо. Троепольский оттолкнул руку, которая лезла к нему с деньгами, и выбрался из машины.

Дом нависал над ним, и непонятно было, где кончается дом и где начинается такое же бетонное брюхо тучи.

Троепольский оглянулся, закуривая.

– Деньги свои забери! Он махнул рукой.

– Может, тебя… того? Проводить?

Троепольский помотал головой.

– А то ты… странный какой-то.

– Спасибо, не нужно, – отказался вежливый Троепольский и вошел в подъезд.

“Вид у него странный, надо же!” Он поднялся на нужный ему этаж, позвонил в нужную дверь, мечтая только об одном – чтобы никого не оказалось дома.

Хлипкая дверка кисельного цвета распахнулась сразу же, словно под ней стояли и ждали, когда Троепольский наконец приедет. – Вам кого?

Тут неожиданно выяснилось, что ответа на этот простой и вовсе не праздный вопрос у Троепольского нет.