Постоянно в какую-нибудь фигню влезаем, а как вылезти потом — неизвестно. Так уже с Афганом и Чечней было.

— Да, фигушки-фигня.

Я был рад, что слоняра дружественно косится на меня лошадиным глазом. Чтобы смазать и умягчить ситуацию, я решил прочесть стишки, которые мы писали на лабораторных:

— Вот, мы писали… Прочесть?..

— Давай, чтоб не скучно стоять.

— «Авось, Небось да Как-Нибудь решили в гости заглянуть, выпили, съели, поспали, ушли, платить-заплатить позабыли башли…»

Слоняра одобрительно кивнул:

— Вот еще: «Халтура и лень — главная хрень, что нас кособочит и мордой вниз волочит…»

— Ха-ха… Это кто ж такое пишет?

Постояли еще немного.

Я чувствовал себя шатко, хоть и знал, что никакой вины за мной нет. Ну, регистрация… Ну, штраф… Дал бы этому, с серьгой — и всё… А теперь что делать Фреде?..

Я с детства был застенчив и труслив, как и многие мои товарищи, — например, в бойскаутском лагере в лесу неделю не ходил в мобильный туалет, потому что боялся пчел, роящихся у дыры, а пойти куда-нибудь в кусты — стеснялся.

Живот вздулся, окаменел, я не мог спать, есть, ходить, пока не приехала мама и, узнав о моей очень большой нужде, не потащила меня к туалету, выгнав оттуда всех пчел и пообещав отгонять их, пока я буду внутри… Сейчас я чувствовал себя так же неприятно. Думая о том, что меня ожидает («человек разберётся»), я вспомнил странное имя, сказанное Антошей.

— А почему… откуда этот Мансур-дза тут, в Москве?

Слоняра усмехнулся, пуская кольца дыма (курил он почему-то дамские длинно-тонкие сигаретки), ответил вопросом:

— А почему все они сюда бегут, как у себя напакостят?.

. Кого откуда взашей не погонят — к нам бегут.

Антоша пробежался рукой по рации, по поясу, по карманам и объяснил, что уже лет двадцать назад, когда в Грузии начались всякие заварушки, этот полковник себе тут местечко присмотрел — пусть, мол, там друг друга режут, там правосудие не нужно, там бардак и анархия, лучше я тут посижу, послужу. Ну, и перевелся сюда, чин чинарём… правда, на чин ниже, но теперь уже опять полковник… Умный мужик, уважают его ребята, ушлый…

Ушлый — который ушёл?

— Он? Никуда не ушёл.

Наоборот, пришел. Куда ему уходить? Назад ему нельзя, там сейчас, говорят, другие порядки… Ему и здесь хорошо. Вот, дом уже купил под Москвой… Всё как у людей…

— Но вы говорите «ушлый». Это же тот, кто ушёл? — не унимался я, хотя нервы винтились всё сильнее. А когда глаза упирались в дубинку на поясе кожаного бетонника, то изнутри начинала бодаться слепая паника.

— Нет, не так.