Однако судьба в четвёртый раз выдернула Адольфа из влагалища смерти, ему опять повезло — как раненый, он ехал в лазарете, где еда для больных была складирована прямо в вагоне. А есть и пить ему помогал один русский солдат, Павлюша, хорошо знавший немецкий язык и каким-то образом затесавшийся среди пленных немцев. Он дедушку и спас — кормил и поил его.

— Да, хорошие люди везде есть, — сказал божий одуванчик, разливая остатки водки.

— И плохих тоже предостаточно… Может, шпион был какой этот Павлюша, власовец-бандеровец?.

. Чего русскому было надо среди пленной немчуры? — Павел Иванович возмущенно трясанул желтоватыми жировыми соплодиями, на которые уже было совсем не противно смотреть… Напротив, как хорошо сидеть в Москве и пить водку с ветеранами… И про танки всё знают… И про войну всё понимают… Это еще Хорстович отмечал: если говорить с англичанами, французами, американцами о войне, они обычно рассказывают о том, что было с ними и с их друзьями, а русские — всегда о том, что было с немцами — тактика, вооружение, мортиры, гаубицы, подлодки, — а о себе молчат.

Я застал дедушку Адольфа бодрым стариком, который отлично управлялся с предметами. К ноге был приспособлен особый костыль. Для еды и всяких мелких дел были специальные вилка, ложка, нож, отвертка, шило, топорик, все — с железными ободами, в которые дед вставлял свои обрубки. Тарелка стояла на высокой подставке, чтобы удобнее отправлять еду в рот.

Он приспособил косу к своим культяпкам — и косил траву, следил за растениями, рыхлил землю. Цепочка от часов у него была приспособлена поднимать и опускать змейку на ширинке… А в особом браслете закреплялись кисточки и карандаши, когда дед выходил на природу рисовать пейзажи — он с юности увлекался рисованием. Пейзажи покупали туристы. Другими доходами деда были разные инвалидные пособия и бесплатные услуги, так что дед мог часто ездить с бабушкой на курорты, но в Нормандию ехать-ездить наотрез отказывался. «Я уже там побывал, с меня хватит, — говорил он, ловко закуривая сигарету от специальной зажигалки, — больше судьбу гневить не хочу, хватит».

— Вот именно, чего судьбу гневить?.. Ты хоть стой, хоть падай, а она свое возьмет, хоть ей, может, и не на до… — подытожил божий одуванчик. — Хикмет, как мусульмане говорят.

— Не хикмет, а кисмет, — поправил его Павел Иванович.