— А этим пусть ему на башке ранку заткнут… там совсем ничего, у меня удар намётан…

Я исполнил — они усадили Исидора на пол, навернули на затылок полотенце, а на голову нацепили наволочку, отчего Исидор сразу затих, превратившись в ничто, в не человека, не в человека, а в какой-то бездушный обрубок, по которому вдруг захотелось со всей силы ударить ногой, бутылкой или камнем…

Я поспешил в купе, замер в углу. Что-то внутри меня билось, горело, просилось наружу, я дрожал, и полковник, заметив это и оторвавшись от протокола, налил мне полчайного стакана коньяка:

— Пейте глотками! Рот прополоскайте!

И я сумел выпить коньяк мелкими глотками и даже прополоскать им рот, чего раньше никогда не умел; успокаивающая теплота открылась в животе и потекла в голову.

Дописав, полковник позвал милицию:

— Вот, протокол задержания… Подпишите вы оба… и вы, Фредя… Веселее, геноссе! Сталинград еще далеко!

Я подписал, милиция тоже поставила свои корявые закорючки, взяла копию и вышла в коридор. Полковник встал и вышел за ними, я тоже выглянул из купе, услышал, как он приказал:

— А ну-ка снимите с него колпак! Его сообщники где-то тут! Надо прочесать поезд! Где твое купе, засранец?

— Нету, безбилетник я, сирота, — зло усмехнулся Исидор, мотая головой, пытаясь согнать с бровей и глаз натекшую кровь и с ненавистью глядя на меня, отчего мне стало страшно стыдно, и я пробормотал, втягиваясь в купе, как осьминог в пещеру:

— Я не сказал… не хотел… Нет!

— Уведите его пока в тамбур, к ебене матери! — приказал полковник, вернулся в купе и налил себе коньяк: — А вы, Маузи, можете быть довольны: помогли обезвредить опасного преступника…

— Да, чем доволен?.. На лицо плюнуто?.. Может, он не убил?

— Может, и не он убил. Но он убивал!.. — («А, вот, началось: не убил, но убивал…») — Ничего, он скажет. Попытка не пытка, правда, Лаврентий? Шучу, шучу… Ну, выпьем за 29.09.2009! Оно пришло, и так удачно! — (А я подумал, что для меня ничего удачного нет, а вот для полковника — очень может быть: ведь Исидору придётся платить большой штраф: где труп — там гроб, где гроб — там граб…)

Видя, что я все еще не пришёл в себя от возбужденной обиды (влажный комок плевка не сходил с лица, сколько я ни тёр щеку), полковник вытащил из куртки таблетки, дал мне одну:

— Это слабое снотворное, примите и засните. А я пойду в тамбур, побеседую с этим подонком. Как, вы говорили, звали второго, его дружка-люмпена, что рюкзаки таскал? Дениса с ножом я запомнил, а вот этого не помню…

— Флор. Флора, растение… — проглатывая таблетку, ответил я.