Сидите у Алки тихо, не пейте много… мало пейте, вам вредно. Да и мне в Европе сотрудники-алкоголики не нужны, своих тут хватает. Договорились? Ну, до вечера! Телефон не забудьте поставить на зарядку. Мы вас найдём, заедем, где-то в районе одиннадцати, вечером… Чтоб в норме были! Вот адрес! Совсем недалеко от нас. — Он дал сержанту клочок бумаги (который тот, угрюмо не глядя, сунул в карман), а мне сказал: — И ни с кем там у Алки не связывайтесь! У баб в Москве никаких чувств нет, этохолодные хитрые хищницы, расчётливые коммерсантки, помешанные на деньгах, торговки еблей, которую они ловко выдают за чувства и любовь…

— Не так. А Алка? Добрая, хорошая!

Полковник улыбнулся:

Понял. Я подхватил сумку, рассовал вещи по карманам, надел пояс и отправился за сержантом, который шёл по коридору слабой походкой, что-то бурча себе под нос (я расслышал «…как собаку…», «…хули там…», «…остоебенело…»).

Последнее слово меня удивило, я спросил, что это. Он показал руками круги:

— Когда всё надоело, в глотке сидит! — Провел ребром руки по горлу: — Вот досюда дошло! Когда всё остоё-бывает!

«А, сто раз ёб!» — понял я, но не унимался, на ходу нащупывая в кармане ручку:

— Как от этого глагола субстантив?.. Ну, остоебание или остоёбывание?

Сержант с сомнением покачал кудлатой головой, и, пока мы спускались и выезжали, он время от времени, заводя вверх вялые глаза, поочерёдно произносил эти объемные, крупные слова и наконец решил, что говорить можно и так, и эдак, и как захочется.

— Мне б ваши заботы…

Я ехал молча, посматривая на широкие улицы Москвы и думая о том, распилил ли полковник бабло с прокурором или просто обманул прокурора?.. Наверно, распилил — откуда у квази-Гагарина такие часы?.. А может, и обманул, всё так представил — шито белыми нитками, крыто черными нитками, свидетель ничего не видел, в ванной сидел… Ещё и про иск придумал, и про анализы… И следствию помог… И портрет дал… Ну, по-любому хорошо… Сейчас Алку увижу… В чём она будет, в юбке или платье?..

Потом мы попали в пробку. Вокруг нас сгрудились большие чёрные машины. Я от нечего делать стал их разглядывать. На двух-трёх были синие лампы, разные огоньки и фары, а на лобовых стёклах — эмблемы, какие-то красивые плакетки с гербами, плакатики с золотыми надписями, чаще всего можно разобрать «Федеральное», «Федеральная»…

— Что эти прибомбоны? Блямбы, пломбы? Всюду «федеральное»? — спросил я.

— Это всё блеф, туфта…

— Нет, не ткань, а пафосное фуфло… как и всё в нашей Фуфляндии… Всё это фальшивое, за бабки купленное…

— Но почему фуфта? — (На бутылках блямбы и пломбы я понимал — дороже продать, но тут?.. И как может быть всё фальшивым? Нет, он обманывает, такого не бывает.)

— А чтоб безнаказанно по городу ездить и свои тёмные делишки творить.