Пока шли, Виталик коротко пояснил:

— Этот, в фуражке — у них главный, а другой — писарь или типа того…

Около стола он дружественно сказал:

— Хайль! Вот, привел вам еще одного члена, интернационального! Манфред Боммель, германец! — Так я был представлен типу в фуражке, с недвижным холодным лицом в родинках, одет в плащ-накидку без рукавов, но с нашивкой:

Высунув из прорези плаща руку, он подал влажную длинную ладонь и буркнул, высокомерно приоткрыв векастые глаза:

— Многим благодарны. Исидор Пещеристый, регионный гауляйтер, прошу покорно садиться.

Писарь с узкими губами, оставив бумаги, воткнулся в меня глазами:

— Мы хорошим людям рады, тем более германцам! Читать-писать по-русски умеем?

Виталик, опередив меня, поспешил заверить:

— Еще бы! Магистр! Бакалавр! По-русски так шпарит — нам не угнаться.

— Грамматик махт фрай!.. Я Фрол Ванюкин, штурмбанн. — У него были белесые глаза и какой-то переплюснутый, слоистый, узкий лоб. Рядом на стуле строго разложены пачки бумаг. — К нам вступать будешь?

— Это да. Виталик говорил-сказал, вы глаголы… это… ликвидовать… — Я растерялся, вдруг не понимая, всерьез это всё или так, шутка, и хотел для верности еще добавить, что мой предок Генрих фон Штаден служил у Грозного в опричниках, а потом сбежал и написал книгу «Записки о Московии» (о чём я знал со слов мамы, а та — от своей бабушки), но решил воздержаться пока от этого.

Исидор подергал плечами, поправляя всякие хлястики с железными пуговицами (пальцы у него были длинные, аккуратные), снисходительно спросил:

— Откуда вам известен наш великий язык?

— От бабушки… Бабаня… В гимназии учил… Потом еще учил… От ученья светло…

— Ученье — свет! — поправил Фрол, но Исидор остановил его:

— Не мешай, боец, тут кадр интересный…

— А, кадр, вот и сказали!.. «Кадр» — это разве русское слово?.. — довольно заулыбался Фрол, а нам объяснил: — Мы поклялись чужестранные слова не говорить, не то плати подать! — с чем Исидор соизволил согласиться:

— Ну ладно, виноват, сорвалось… Экземпляр… Хм… Тип?.. Субъект?.. Нет, тоже оттуда… из-за бугра… Черт, куда ни сунься, чужие словеса. — (Фрол с некоторым злорадством следил за начальником.) — А, вот, нашел — «существо»! Или «личность»! Лады, с меня стольник в кассу… А дай-ка нашему магистру письменный испыт, пусть напишет диктовку…

— Диктат? — уточнил я.

Исидор внимательно, почти угрожающе посмотрел на меня:

— Нет, диктант! Диктат — это из другой оперы, этим мы потом займемся… — а Фрол пододвинул мне лист:

— Ну, мил-человек, бери, пиши… Готов?..