— Но он же…

— Что? Изнасиловал её? А я тебе что говорил, — промокнув салфеткой губы, пожал он плечами и протянул мне руку. — Пойдём, потанцуем, красавица моя. Пусть наше фото тоже твитнут все, кому не лень. Пусть Юлькин «миллион» позлорадствует. И пусть это фото разместят завтра во всех таблоидах. Ты — моя. И пусть весь мир об этом знает.

— Паш, а что она сделала прошлый раз? — всё ещё волновалась моя Элька, глядя как сладкая парочка, Юлька с Алескеровым, откровенно сосутся на танцполе, устроенном возле бассейна.

Обязательная программа для молодожёнов наконец-то закончилась.

Они оттанцевали свой поставленный хореографом танец, Лиза переоделась раз третий или пятый, и теперь веселье началось для гостей.

— Ты о каком прошлом разе? — развалившись в плетёном кресле, я мусолил сигару, а Эльвира так и ходила с бокалом шампанского и никак не могла его допить.

— Четыре года назад, — поставила она фужер на широкий подлокотник. — Ты же тогда он неё ушёл?

— Да, было дело, — улыбнулся я, глядя на неё. — Приехал из Сочи, места себе не находил. И ушёл.

— Ну-у-у, слегка вот так же позакатывала мне истерики. Столь же безобразные, сколь и бесполезные, — и я, конечно, сильно смягчил про «слегка».

— А потом нашла себе какого-то придурка. Одного красноярского предпринимателя, типа эко-фермера. Мужик вроде как не старый, за сорок, и вроде как просто сильно верующий, ничего криминального, — выпустил я дым в сторону, чтобы его не сносило на Эльвиру. — Юлька вроде как тоже приобщилась. К вере. Пашутин даже обрадовался. Ему все эти платки, юбки в пол, молитвы, что она целыми днями нашёптывала, показались исцелением для неё, терапией.

— Конечно, — кивнул я. — Честно говоря, не знаю по каким объявлениям она находит таких придурков, но у него оказалось своя секта, какая-то псевдохристианская.

Селение в Сибири, в тайге, хрен найдёшь где, чуть ли не частоколом огороженное. Хотя почему чуть, огороженное, своими глазами видел. Не знаю людей он там насильно держал или просто хорошо мозги им промывали, но наказывали за непослушание там жестоко. И били, и цепями приковывали, и собаками травили, если сбегали, и голодом тоже морили.

— Это в наше время? — ужаснулась она.

 — Да, моя родная. А я уже ничему не удивляюсь. Глава той общины, он же мессия, или как он там себя называл, каким помазанником божьим, не гнушался ничем.

Каждую новую прихожанку лично посвящал, — сделал я неприличный жест, но мог бы и не показывать, Эливира и так понимающе кивнула, нетрудно понять, что это было за «посвящение». — Возможно, большинство из них за этим и шли. Мне кажется, во всех сектах всё крутится вокруг одного и того же места, и все эти «мессии» как и маньяки, зациклены на каких-то детских психотравмах. Этого, возможно, били. Или насиловали. Не знаю.