Сделала шаг назад, ненавидяще и, словно не веря, покачала головой.

— Ты что здесь опять устроила, Юля? — с другой, мужской стороны входа раздался голос Пашутина. — Какого чёрта ты вообще припёрлась?

Я сжала ладонь крепко обнявшего меня Верейского. И слишком поздно заметила, как блеснуло на пальце кольцо.

— Пап, ты не волнуйся, я сама разберусь, — Юлька даже не обернулась к отцу. Взгляд её скользнул от моей руки к лицу Верейского. — Так ты и предложение ей уже сделал?

— Эльвира Алексеевна? — тяжело дыша, остановился перед нами Пашутин, повернулся к дочери. — Юля, что происходит?

— Ничего особенного, пап.

Он не просто меня бросил. Он бросил меня ради неё, представляешь? А я ей, — она снова покачала головой, ещё один шаг назад, — всю душу вывернула. А она…

— Всю душу? — усмехнулась я. — Это ты о чём? О своей несуществующей беременности? Или о том, что трахаться с двумя «хачами» зашквар? Но самое страшное ведь, не то, что жених узнает, а то, что подумают твои светские подружки. Или я опять что-то неправильно поняла?

— Ты не была беременна? — пришла очередь удивляться Пашутину. Но его спокойствие явно было спокойствием гранаты, из которой уже выдернули чеку.

Я видела это по его глазам, по сжатым до побелевших костяшек кулакам, по едва подрагивающей голове. — Но тогда ты, значит, тоже врала ему, докторша, — презрительно хмыкнул он, только что не плюнув в меня.

— Владимир Олегович, — отпустил меня Павел. — Вас это точно не касается. С кем спала ваша дочь. От кого была беременна. И была ли. А тем более об их секретах с врачом. Только можно подумать это не вы по её просьбе звонили директору клиники и просили принять. И он в лепёшку готов был расшибиться за ту сумму, что вы ему предложили.

Жаль поскупились, — усмехнулся он. — Предложили бы в два раза больше и вам бы подтвердили, что это я беременный. Почему нет? — сверлил он Пашутина глазами. — Так не надо сейчас с больной головы на здоровую. Давайте просто разойдёмся, — оглянулся. Возле туалета уже собирались любопытные. — Здесь не время и не место. И всё это мы уже давно обсудили. Больше нам говорить не о чем. Пойдём, Эль, — он потянул меня за руку к выходу.

Но выйти мы не успели.

— Володя! — тонкий от волнения, я бы даже сказал писклявый голосок Ксении, прозвучал в кафельном мешке особенно пронзительно.

— Володя, тебе плохо?

— Охренеть! — вытаращилась Юлька. На свою домработницу, что ворковала над побледневшим, но довольно твёрдо стоявшим на ногах Пашутиным. — Володя?! — брезгливо скривилась она. — Ты назвала его Володя?! Ты вообще что здесь делаешь?

И когда уровень её презрения, наверно, блякнул в голове как красная лампочка, показывая высший уровень, Юлия Владимировна и увидела её изрядно выпирающий в обтягивающем платье животик и буквально окаменела.