– Я понимаю даже больше, чем стоило бы понимать… Те ребята дали клятву: вот все кончится, они убедятся, что их давний мир по-прежнему существует, – и тогда они соберутся все вместе и торжественно покончат с собой, чтобы не осквернять своим существованием… и так далее. И это при том, что почти все они искренне верят, будто действительно создают какие-то иллюзорные модели, малые миры, на которых отрабатывают методики… и что где-то в нетронутости продолжает существовать их старый мир…

– А на самом деле?.. – Мишка уже все понял.

– Да. Это как на магнитной ленте: запись поверх записи. Старую запись можно только помнить. Головой. Восстановить тоже можно… теоретически. Но это будет восстановленная запись.

– Поэтому ты здесь? – тихо спросил Игорь.

– В основном. Ну, и не привык прятаться за спины…

– Нет у меня к ним никаких чувств, – сказал Мишка. – Просто – плевать мне на них. Плевать, и все. Значит, ночью, да? Сегодня, да?

– Ладно, – сказал Игорь. – Ты, Миш, не горячись. До ночи еще много чего успеем.

Скажи-ка мне… папочка… две вещи я хотел узнать, а спросить не у кого было.

Вы ко всем серьезным событиям руку прикладывали? Или что-то происходило и само, в чистом виде?

– Этого уже не установить никогда, – сказал я. – В том-то основная сложность и состояла… – я не стал продолжать, вспомнив, как мы разбирались с Калугиным и Хиггинсом в сложных сплетениях причин-следствий: вот это точно наше, вот это вроде бы не наше, вот это явно не наше – но тогда чье?.. и так до бесконечности.

Рыхлая живая материя – человечество…

– Ага… – Игорь покивал. – И конкретный вопрос: кто вывел на московские улицы «трубы»?

– Не мы, – сказал я. – Проверено. Во всяком случае, если и мы, то не напрямую.

Случай системного психоза… хотя и не исключено, что развитию психоза наши методы несколько поспоспешествовали… но это, опять же, неучитываемый дцатеричный эффект.

– Не ответил, -констатировал Игорь. -А, впрочем, все равно. Так это меня занимало… а вот – уже и неинтересно.

Он как-то расслабился, и я – тоже. Потому что он не задал тот вопрос, который я ждал и на который мне отвечать вовсе не хотелось. Таня накрепко заблокировала в нем эти воспоминания, но память человеческая не всегда поддается так хорошо, как хотелось бы…

Касалось это не нас, касалось это его самого.

Я смотрел – и мне становилось как-то противоестественно жаль этого крупного сильного человека, железного отчасти и в прямом смысле… прости, Игорешка, сказал я, такое тебе пришлось вынести… я много думал о нас с тобой, когда и где мне можно было остановиться и повернуть, чтобы отвести от тебя эту страшную участь: быть специальным человеком, человеком для особых поручений… я ничего не смог придумать, ничего.