Он стреляет вверх, по нему стреляют в ответ, а я не могу помочь ему – у меня в руке взрыватель. Если ослабить давление на маленькую тугую кнопку…

– Терс, сделай это сам.

И я почему-то отчетливо понимаю, что если он упадет, всему придет конец.

В это время стена рушится, и в клубах кирпичной пыли возникают Павлик и Юра…

Я как в сонной одури. Хорошо кончается то, что хорошо кончается… Мои все живы.

Заложники тоже все живы, хотя и перепуганы. Они не помнят ничего… вернее, помнят только то, что им разрешено. Трое террористов взяты живыми, им тут же вкололи икурарин и наладили искусственное дыхание – на случай всяческих внедренных в подсознание программ. С ними поработают спецы из контрразведки: как раз прилетела их мобильная группа. Очень удачно прилетели, теперь все шапки достанутся им…

По часам день, по ощущениям – глубокая ночь. Сижу в тени на брезенте, передо мной нарезанный хлеб, миска земляники, сметана… Ничего не понимаю.

– Пан, я должен рассказать тебе кое-что… Терс бледен, даже синеват. Одна рука у него в бинтах, другая – в коконе. С ним Мишка, и вид у Мишки озадаченный. Если не сказать больше. Мишка умеет держать лицо, но сейчас ему не до этого.

– Пап, ты ничего? Ты послушай…

Когда я закончил свой монолог, они долго молчали. Потом Игорь, водя пальцем по колену, пробурчал:

– Значит, папаша родный отыскался… всего-то лет прошло…

– Так сложилось, – я пожал плечами. В локте от этого движения что-то затосковало.

– Да ладно, – махнул он рукой. – Все это плешь. Скажи-ка… папаша… вот что: то, что ты мне рассказал, – для меня не новость. Не детали, конечно, а основное.

Ну… стержень всего. Я твердо знаю, что вы есть, что вы действуете, примерно представляю – какие цели преследуете. Четкое ощущение, что мне об этом уже рассказывали. Не наяву, а как-то иначе. У меня и сны на эту тему были, и бред очень убедительный… Всунуть в меня эту информацию могла только колдунья Таня.

– Для того, чтобы сегодня мне не пришлось тратить время, убеждать, доказывать недоказуемое…

– Да, ребята. Именно сегодня. Двадцать девятого апреля две тысячи второго года от Рождества Христова. Потому что именно сегодня – этой ночью – начнется то, о чем я говорил.

– Как – этой? – Игорь даже привстал. – Ты сказал: две тысячи двенадцатого…

– Они изменили реальность. Они специально изменили ее так, чтобы мы, вооруженные до зубов, встретили этих майя раньше, чем они навалятся на тот несчастный потерянный рай. Понимаете теперь?

Мишка стукнул себя кулаком в ладонь.

– Ты… дед… Ты хоть понимаешь, какие вы сволочи? Или… не понимаешь? – дышал он с трудом.

– Понимаю, – сказал я.