На улицу не пошел, итак на душе погано, еще и в моросящий дождь уходить, нет уж увольте. Смотрю на мелкие капли и не могу понять, как же так получилось. Все же было хорошо и на тебе. Беру в руки крестик, подаренный Ирой, и просто его сжимаю. Нет, я не молюсь, просто повторяю, что все будет хорошо. У нас будет все хорошо…

Смотрю на мобильник и замечаю пропущенный вызов. Придурок, забыл включить звук. Тут же приходит сообщение о том, что нужно подниматься на пятый этаж. Выхожу в общий лестничный проход и поднимаюсь по лестнице, считая каждую ступень. На секунды останавливаюсь. Мне просто страшно. Или я трус или это действительно страшно, но я боюсь увидеть, что там дальше. В голове как будто тысяча чертей и все нашептывают какую-то гадость. Сжимаю виски и все же преодолеваю последние ступеньки. Открываю дверь и прохожу в отделение.

— Я вам звоню, а вы трубку не берете.

— У меня на беззвучном был, извините. — Ко мне подходит та самая заведующая.

— Столько добивались, роддом озолотили, а теперь, что уже неинтересно?

— Что вы чушь несете?

— Ладно, пойдемте. Не нервничайте. — Врачиха идет вперед, зазывая меня рукой. А мне хочется дать ей люлей, идет стерва, пользуясь своим положением, а на самом деле ей глубоко на все плевать, какие там на хрен больные и недоношенные дети, одни бабки в глазах. Мы подходим к комнате с окнами, но никаких кювезов и прочего нет.

— Ой, да перестаньте вы. Ваша девочка абсолютно здорова. Две восемьсот это совсем не страшно. Никакой патологии у нее нет. Что вы там себе надумали?

— А почему она тогда здесь?

— Да где здесь? Это не реанимация! Завтра уже вашу жену переведут в обычную палату и дочка ваша с мамой будет.

— Мне сказали, что их увезли в реанимацию, не дышала или что-то такое, я уже не помню.

— Считайте, что вам не повезло. У нас две Тихомировых. Вам сказали про другую, а с вашими все в норме. Ваша жена в интенсивной терапии, но так положено у нас после кесарева, это обычная практика. Завтра уже ее переведут в послеродовое отделение. Пойдемте. Моем руки как указано на картинке, надеваем халат и шапочку. — Вот же суки! Так и хочется схватить эту шапочку и обернуть ею шею этих уродов.

— Знаете, на вас в суд за это можно подать.

— Пришлите повестку мне на новый адрес, а то может затеряться.

— Какие же вы суууперские врачи.

— Что есть, то есть.

Мы проходим внутрь, а у меня сердце как будто отбивает чечетку.

— Вот и наша Тихомирова. Все, дышите глубже. И за жену не волнуйтесь. Все там тоже нормально. Постойте тут минут десять, полейте слезы радости, а потом кыш. Сейчас не время посещений, деньги деньгами, а режим никто не отменял.

Я как одуревший подхожу к раковине и отдраиваю свои руки, акушерка смотрит на меня как на дебила, хотя иногда мне кажется, что я такой и есть.