У малышки обгорели ноги, на руках были сломаны ногти, повреждено запястье.

– Она цыганка, – ахнула я, – поэтому такая внешность!

– Негритянки в семье не будет, – неполиткорректно заявила Наташа. – Понятно теперь, почему Овечкины не брали Аню на общие мероприятия. Они опасались, что ее узнают, а им этого совсем не хотелось.

– Цыгане, которые остались живы, куда-то исчезли, – напомнила я. – Кто мог опознать девочку?

– Опенкинцы, – протянула Монтини, – в особенности Нина, Эдик, Витя, Зина.

– Ната, цыганские дети носились оравой, поодиночке у них подростки ходили, а малышня толпой. Для меня они были все на одно лицо, близнецами казались. Уверена, что и у тебя, и у остальных жителей было так. Бежит толпа ребят в цветных тряпках, все темноволосые, нестриженые, кричат, безобразничают. И эти дети забегали во дворы только для разбоя. Мы с ними не общались, имен не спрашивали. Ну как твои сыновья могли понять, что Аня на самом деле из табора?

– Ты взяла Раду, дочь Ляли, в свою школу, – прошептала Монтини, – вот ее школьники прекрасно знали.

Я чуть со стула не упала.

– Без сомнений, она! – еле слышно произнесла Монтини.

– В Комарихе жило много малышей, – возразила я, – возможно…

– Невозможно, – перебила Наташа. – Семен Кузьмич сообщил, что когда девочку из леса привезли в больницу, то сделали опись всех вещей, которые были при ней. У нее была самая обычная одежда, без меток. Но в кармане нашли медальон, золотой, с гравировкой – «Рада». Украшение потом пропало. При поступлении девочки в больницу его, как положено, спрятали на складе. Но когда малышку выписывали, драгоценность не нашли. Увы, иногда в клиниках воруют.

– Странно, – пробормотала я.

– Что? – спросила Наташа. – Кража медальона? На мой взгляд – вполне обычное явление.

Я пустилась в объяснения:

– Нина, Эдик, Зина, Виктор и Полина постоянно обижали, унижали маленькую цыганку. Володя и Леся тесно общались с вами. Почему Аня, очутившись впервые в вашем доме и увидев своих мучителей, не испугалась, не зарыдала, не закричала, не убежала? И по какой причине твои сыновья ее не признали?

– Не знаю, – вздохнула Наташа, – сейчас уже подробностей не помню, что да как тогда происходило. Хотя… Аню долго лечили, восстанавливали ей речь… Не сразу Овечкины к нам приехали. Леся прямо с порога заявила: «Мы взяли ребенка из интерната, круглую сироту». Володя добавил: «Очень просим не обсуждать наше решение. Девочка-отказница, не знает своих родителей. У нее проблемы с речью, которую пока удалось восстановить частично, и с поведением, но мы надеемся со всем справиться». Мои сыновья не видели Аню сразу после пожара, она подросла, изменилась и воспринималась ими как школьница, с которой у них ничего не связано, просто девочка из детдома.