— Я сегодня дежурю, вот и… Хоть я и главный врач, но все же врач и должен тоже лечить раненых, а не только заниматься административными делами. Чтобы не терять квалификацию, нужно постоянно заниматься лечебным делом. Хотя я, собственно, по другому поводу к вам зашел, товарищ майор.

— Я вас слушаю, Александр Борисович, — насторожился Сосновский, понимая, что по званию к нему главный врач обратился не случайно. Ведь доктор Миронов был полковником медицинской службы.

— Вы попросили выделить комнату медицинской сестре Аминат Хамизовой для проживания вместе с ее сыном на территории госпиталя.

Я, конечно, обязан выполнить ваше требование, но все же я решил с вами поговорить.

— Я вас понимаю, Александр Борисович, — поспешно перебил главного врача Сосновский. — Согласен, просьба выглядит двусмысленно. Да еще, наверное, закралась мысль, что вот, офицер СМЕРШа пользуется тем, что ему никто не посмеет отказать, прикрывается служебным положением и устраивает быт своей… Не буду повторять ваших мыслей на этот счет и насчет Аминат. Исключительно из уважения к личности горской девушки. Все понимаю и, зная вас как исключительно честного, порядочного человека, пойду на некоторое нарушение своего служебного долга.

Не имею права этого говорить, но, видимо, придется. Репутация, так сказать, требует. Это не мой каприз, поверьте. Девушке угрожает опасность. Обеспечить ей охрану открыто мы не можем. Это привлечет внимание. Доверяюсь вам полностью, Александр Борисович. Знаю, что с помещениями у вас туго. И что вам придется отвечать на неудобные вопросы ваших подчиненных. Тут ведь просто приказом без объяснений не обойтись. И все же я очень прошу вас. Так надо для дела.

— Ну что же, — Миронов опустил голову, барабаня в задумчивости пальцами по коленке, — вы меня убедили. Спасибо, конечно, за вашу откровенность. Скажу честно, что не всегда с должным пиететом относился к вашей структуре, но понимаю, что контрразведка необходима в армии. Не обессудьте, что пришел к вам с этим разговором. Просто еще раз хотел убедиться в серьезности ситуации. Разумеется, я приму все меры к тому, чтобы мне не задавали вопросов и в особом отношении к Аминат меня, как и вас тоже, не заподозрили. Я так понимаю, что и Аминат не должна понять, что ей угрожает опасность? От нее это тоже должно быть в тайне?

Миронов ушел, а Сосновский еще долго смотрел на дверь и думал о главном враче.

Удивительной порядочности человек, удивительного чувства долга. И ведь не боится ничего и никого. Ему главное — понять, что «так надо», что этого требует военная необходимость, и он сделает все от него зависящее и не зависящее. Как он делает это во время операций. Ведь чудеса творит хирург Миронов! Так о нем говорят врачи. И Аминат о нем превосходно отзывается.