Много странного…

Я заметил, как протоколирующий перестал водить карандашом в блокноте и с недовольством глянул на Адама.

– В общем, я думаю, Тео сам принёс этот крест на холм, – сказал Адам. – Слишком мало времени…

Суперинтендант раздавил окурок в хрустальной пепельнице и отодвинулся от стола, будто намереваясь встать.

– А затем и сам воткнул в себя дюжину стрел, – качал он головой, не скрывая ехидства. – Карлсен, Карлсен… Норвежец, говорите?

Адам молча кивнул, с выражением строгости на лице.

– Что-то фамилия ваша слишком уж норвежская. Гм… Карикатурная прямо, что ли.

Может, у вас и на этот счёт объяснение есть?

Хиксли сипло рассмеялся, похоже, проверяя Адама на выдержку.

– Вы уж слишком умны для студента коммерческого вуза. С таким острым желанием выделиться вы вполне походите на баламута, способного совершить яркое преступление, а затем наблюдать, как несчастный суперинтендант-недоумок пытается его разгадать.

Мой друг ответил спокойно:

– Я представлял ваш кругозор более широким, сэр. Похоже, я сильно ошибался.

Суперинтендант переменился в лице, будто жука проглотил.

– Двадцать шесть лет назад в Норвегии не было фамилий, – продолжил Адам.

 – Каждый звался чьим-то сыном или дочерью. Мой отец, Эйрик, носил фамилию Карлсен, потому что был сыном Карла. Но в год, когда ваш археолог Ховард Картер открыл захоронение Тутанхамона из восемнадцатой династии Египта, наше правительство впервые задумалось над тем, чтобы люди могли иметь собственные фамилии. Мой отец решил взять фамилию в честь моего деда.

– Таким образом, сэр, вы не найдёте в моём древе ни одной подозрительной ветки, если считаете меня в чём-то виновным и вдруг захотите узнать, кто я и откуда родом.

Хиксли зааплодировал.

– У вас первоклассная маскировка! Браво! Да, пожалуй, вы поднаторели в криминалистике. Для вас наше убийство, пожалуй, чересчур… гм, примитивно, – его тон вновь стал отвратительно издевательским. – Спасибо, молодые люди! Вы пока свободны. Проводите их, констебль!

Мы встали. Один из молодчиков, охранявших суперинтенданта во время нашей беседы, отлепился от стены, чтобы указать нам на дверь, в которую мы и раньше имели честь многократно входить и выходить.

Уже на пороге Адам вдруг притормозил и повернулся к суперинтенданту.

– Христос, если помните, сам свой крест нёс, – сказал он.

Хиксли растянул губы, будто улыбнулся.

– Христос был богом, а Кочински обычным человеком. А вы же говорите, крест тяжёлый и следов волочения по земле нет.

– Да, – упрямо тряхнул головой Адам. – Да, Теофил не был Христом, хоть и назван любимцем бога. Но в жизни, мистер Хиксли, мы часто взваливаем на себя тяжести, которые выше наших сил, когда тому есть очень значительные причины.