Ты не знаешь, что значит быть сиротой… Что значит жить без матери… Дарт, ты не понимаешь… У мальчика разбито сердце, его можно вылечить лишь добротой!

– Знаю я всё, – холодно парировал Дарт. – После отчисления из университета меня не приняли ни отец, ни мать. Я совершил ошибку: им я тоже не сказал, кто на самом деле был виноват…

– Хватит! – рявкнул Кочински.

Мы, как две статуи, замерли и с минуту не дышали вовсе.

Дарт снова заговорил, его голос приобрёл обычную чопорность:

– Верните роль Питеру, сэр. И грант у нас в кармане.

– Тео взбунтуется. Он сорвёт всё, Роданфорд на кирпичи пойдёт раньше, чем приедет министр…

– О Тео мы позаботимся.

Отправим его на день куда-нибудь.

Кочински хмыкнул, как бы раздумывая.

– Он тебе не идиот, он всё прекрасно поймёт. Господи, что делать, Дарт, что делать?..

Дарт выдержал минуту, прежде чем дал ответ:

– То, что я уже сказал, сэр. Убрать со сцены Тео.

Милек Кочински промолчал, а затем как вскрикнет:

Адам дёрнул головой, словно очнувшись от оцепенения.

– Про баптистов… Что, если ему исповедаться? – Кочински повернулся и пошёл прочь, продолжая что-то бубнить, оставив дверь открытой.

Мы уставились на Дарта.

– Продолжайте, – скомандовал он и вновь прошёл к своему столу.

К моменту, когда солнце село, моя рука окаменела и была не в силах продолжать. Спина и ноги ныли, зад от паршивого дартовского стула саднило. Дарт следил за нами, периодически поглядывая в окно.

Часы звякнули раз в половине десятого. Минут через пять на столе зазвонил телефон. Дарт снял трубку, его крупный нос вздрогнул.

– Слушаю… Да, сэр… Хорошо, сейчас же пошлю… Да, я понял… Хорошо… Куда?.. Я не знаю адреса… А, диктуйте… – Он вырвал из моей руки вечное перо с верхним листом.

 – Так… Да… Да, я понял… Не переживайте, сэр!

– Мистер Кочински просит вас сходить к отцу Лерри и попросить старый деревянный крест для пьесы, тот, что раньше стоял у церковной калитки на месте теперешнего каменного. Он должен быть где-то в приходском подвале.

Мы встали, я как следует потянулся.

– Вы идёте к Диксонам? – спросил Адам, глядя на листок с адресом перед Дартом.

– Я должен навестить их сейчас, пока не слишком поздно.

– Мистер Кочински боится за завтрашние смотрины? – не сдержался я.

– Пошевеливайтесь, Гарфилд!

Втроём мы вышли к западным дверям. Дарт свернул к тропинке влево, мы двинули к церкви направо. В сумеречной слепоте чернела полоска земли, ещё недавно усаженная чертополохом. Почему-то я по нему скучал. Как будто что-то важное у меня с ним отняли.

Туман стоял серебристыми клубами над игровым полем, леса не было видно. Минут через десять мы отворяли церковные ворота. У калитки маячком пританцовывал огонёк красного светильника.

Упрямая массивная дубовая дверь со скрипом поддалась.