Вон Аксим-кривой на той неделе рассказывал: «Выхожу на зорьке из сеней, смотрю — опять наш кобель, язви его, с цепи сорвался, по тут сторону забора стоит! Только я на него гаркнуть хотел, глядь — ан это волчара, да здоровущий такой, матерый, аж сивый вдоль хребта! Я так в дверях и сел, а он, скотина мордатая, эдак с ленцой вдоль заборчика пробежался — и нету!»

— В лесу небось так быстро не утек бы, — с содроганием заметила девка. — А представьте — заночевать там?! Жуть…

Стряпуха уронила чугунную, гулко зазвеневшую крышку и досадливо возразила:

— Да чего ему, колдуну, сделается? Эвон глазища какие, почище волчьих.

Небось и чаровать не пришлось, только глянул…

Я скептически посмотрела на протянутую ладонь, потом в слишком светлые, цвета колкой голубоватой стали глаза под угольно-черными бровями. Рука медленно опустилась.

— Что ж, как знаешь.

Колдун, не слишком старательно подыгрывая Мраку, подхватил его под локоть и повел к выходу. Протянул бдительно выглянувшему из соседней комнаты корчмарю золотую монету, широким жестом отказавшись от сдачи. Рест оглянулся от двери. Надейся, надейся, голубчик!

Я посидела еще минутку после их ухода, позволив себе устало откинуться на спинку стула и закрыть глаза.

Потом глубоко вздохнула, рывком поднялась, подхватила сумки и, на ходу скручивая и заправляя под капюшон косу, догнала компанию уже во дворе. На Дымка они не посягали, Верес вполне бодро шел своим ходом. Жулик, а бедный конь последнюю версту еле ноги переставлял!

— Думаю, идти через Комары слишком рискованно. Давайте лучше зайдем за лесок, а оттуда повернем на Расколотую Горку. По бездорожью, правда, но под таким снегом даже от трехсаженного тракта только и пользы, что верстовые столбы.

От неожиданности подскочили не все — Верес только дрогнул, резко оборачиваясь, но всё равно приятно.

— Потому, что к Горке ведет единственная дорога из Красовиц, а там нас уже искали. Вряд ли они пойдут дальше, скорее бросятся проверять другие направления. На Комары в том числе.

— Я имею в виду, какого лешего ты стоишь у меня за спиной, если можешь идти на все четыре стороны, как мы и уговаривались?!

— Вот именно — могу. — Я неторопливо, втихомолку упиваясь их замешательством, отвязала Дымка и подвела к плетню.

 — Поэтому и иду с вами. А что, кто-то против?

У калитки, подпирая ее со стороны улицы, валялось пять или шесть березовых бревен толщиной с локоть. Пока мы сидели в корчме, у забора притормозила запряженная чалой лошадкой волокуша, и сопровождавшие ее лесорубы, решив, что заказанные корчмарем лесины за полчасика никому не помешают, отцепили их и отправились на перекур.

— Да! — искренне выпалили три голоса разом. Ничего другого я не ожидала, а посему огорчаться и не подумала.