Через полтора часа нервы друзей не выдержали, и они отправились на поиски непутевого колдуна — несмотря на мое скептическое замечание: мол, это самое не тонет.

Вирра осталась со мной, преспокойно листая подаренную Ллиотарэлем книгу и любуясь на всевозможных монстров.

— А ты за Вереса не беспокоишься? — удивилась я, ибо малявка в колдуне души не чаяла — последнее время они со щенком даже стали цапаться за право подать ему сумку или пристроиться рядом. Ко мне Вирра относилась спокойнее, но и вела себя куда раскованнее — как обычная маленькая девочка, которую можно запросто посадить на колени и спрясть наконец из этой золотой кудели две пушистые косички. С ними она казалась старше, но и забавнее.

— Я чувствую смерть, — просто ответила мелкая. — Здесь ее нет.

— Любую? — заинтересовалась я.

— Нет, только знакомых или… — Девочка запнулась и, сделав вид, что оговорилась, снова уткнулась в книгу.

— Или «клиентов», да? Чтобы зря не суетиться, разыскивая уже сыгравших в ящик?

Малявка тяжко, не по-детски вздохнула.

— Так ты всё знаешь? Откуда?

— Я и Верес. Тоже мне тайна — достаточно любого эльфа спросить.

Девочка уставилась на мое лицо — сначала с виноватым страхом, потом с удивлением, не обнаружив там и следа чувств, которые, по ее мнению, мне надлежало испытывать к ней или тому, что она олицетворяла.

Я рассмеялась над ее замешательством:

— Вирра, ты что, считаешь себя самой грозной в нашей компании? Извини, но твое место — последнее в очереди!

— А Рест?! — возмутилась полуэльфка, мигом высушив слезы.

— Знала бы ты, как он готовит. Лучше сразу умереть. — Вирра просияла, бросила книгу, подбежала ко мне и обхватив за шею, заговорщически, как по большому-большому секрету, прошептала:

— Шелена, я тебя обожаю! Очень-очень!

— А ты меня только расстраиваешь. Может, он всё-таки утонул, а?

Девочка как-то подозрительно притихла, посапывая носом… а потом снова заговорила. Ломким, срывающимся голосом, когда вроде бы и не хочется рассказывать, но удерживать в себе больше нет сил.

— …Это как просыпаешься утром и понимаешь: всё, мне уже семь лет. Вчера шесть было, и праздник, и пирог с кремом, а сегодня — семь. Сестренка приходит будить, щекочет, смеется, мама месит тесто и поет про черных лебедей… а папы уже нет. Его давно нет, больше месяца, и мама сначала сердилась, а теперь волнуется, но говорит, что пусть только покажется ей на глаза, герой! Я не смогла ей сказать… и Данке тоже. Они ведь ждали его… до последнего ждали. Ругались, что я его арбалет без спросу беру, пугали, что папа вернется и отшлепает… Пусть бы шлепал, я нарочно… Только я никогда не ошибаюсь, Шелена… никогда.