Одно понял Игорь, запутали они моджахедов, обвели вокруг пальца, поэтому и остались живы. Ждали их где угодно, но только не в Пятигорске, в самом пекле.

— А рация? — спросил Игорь просто для того, чтобы прояснить ситуацию.

— Какая рация! — махнул Киренкин.

И стало ясно, что хлебнули они с избытком, что ничего подобного никому не пожелаешь, потому что это всё, что осталось от двух батальонов.

— Собираемся и уходим! — сказал Игорь.

Словно в подтверждение его слов, на площади раздалась пулемётная очередь, и все бросились к окнам. Игорь заметил, что двое бойцов, которые были с Киренкиным, вмиг куда-то пропали, а через мгновение гостиница ощерилась огнём. Били из двух точек: из высокого здания на краю улицы Октябрьской, где над крышами темнел купол Михайловской церкви, и со стороны «зелёнки», с другой стороны площади. «Зелёнка» была неопасна, «зелёнка» была далеко, а Октябрьская — рядом, через квартал. Одно то, что стреляли синхронно, говорило о том, что боевики очухались и предприняли ответные действия. Было бы странно, если бы этого не произошло, подумал Игорь, прячась за колонну. Но стреляли недолго, словно бы для проверки бдительности, и самих боевиков видно не было.

Бойцы Киренкина недаром растворились, как привидения: за первый этаж держались, как за зеницу ока, потому что если бы духи прорвались, то получилось бы, как в Сталинграде — слоёный пирог со всеми вытекающими из этого последствиями, как то: отравляющими газами, или боевики просто подорвали бы несущие стены. Поэтому хотя первый этаж и был разнесён вдребезги, и бойцов не было видно, это ещё не значило, что их нет, просто они научились воевать на собственной шкуре.

— Мамырин! — крикнул Киренкин.

И тотчас, словно из-под земли, явился высокий, сутулый прапорщик с преданными, как у эрделя, глазами.

— Григорий Борисович, так разве успеем?! — развёл он руками, протестуя против того, что его оторвали от любимого пулемёта.

Он тоже выглядел смертельно усталым и, похоже, держался исключительно на силе воли.

— У нас тридцать минут! Всех раненых — за общежитие. Старший прапорщик покажет!

— Давай! — скомандовал Герман Орлов. — Давай живее! — и оглянулся на Игоря, словно спрашивая: «Разве это главное для меня? Я в другом деле пригожусь!»

Но Игорь сделал вид, что не понял Германа Орлова:

— Выполняй приказ, прапорщик! Сейчас главное вынести раненых.

— Ладно, — вовсе не по-уставному ответил Герман Орлов. — Я же говорил, что мы, как в Брестской крепости. Но я тотчас вернусь! — заявил он в своей обычной нагловатой манере.

Игорь пожал плечами, давая понять, что этот вопрос чисто риторический: вернёшься — хорошо, не вернёшься — тоже неплохо, главное — руки развязать.