А одна девица специально проникла под предлогом любовных утех в квартиру к Феликсу, чтобы только стащить шедевр. Естественно, у неё ничего не вышло, потому что Феликс бдел денно и нощно за драгоценностью и застраховал её на всякий случай на крупную сумму. Странно, что после девицы больше никто не покушался на его «испанский переулок», как говорили в узких кругах, близких к журналистике. Впрочем, это уже стало анекдотом «Феликс Родионов и его картина», который целый год муссировался в курилках газет. Даже сейчас его не забыли.

Джон Кебич поставил на стол бутылку водки и сел так, что стул под ним жалобно скрипнул.

Виктор Бергамаско тоже сел, и хотя был больше и грузнее, проделал это легко и даже изящно. Силён он был, это чувствовалось в его медвежьей фигуре. «Как я у него выиграл? — удивился Феликс. — Наверное, он был страшно пьян, а я ещё пьянее». Он уже собрался было встать и уйти, тем более что в углу снова раздался серебристый смех Гринёвой, но Виктор Бергамаско положил ему на плечо тяжёлую руку и, заглядывая в глаза, задал странный вопрос:

— А как ты относишься к нынешнему президенту?

Феликс поморщился: знал он эти журналистские штучки, когда тебя ловят на противоречиях, а потом тонко издеваются.

Он и не думал, что этот приём распространён на Западе. Плохо, оказывается, он знал Запад, совсем не знал.

Джон Кебич заметил его реакцию и сказал заплетающимся языком:

— Не трогай его, видишь, он обожает своего президента, — его пьяная морда со светлыми неприятными глазами выражала ехидство, он взмахнул рукой и едва не отправил бутылку на пол — если бы не Феликс, который чисто рефлекторно поймал её на лету.

Хорошая была у Феликса реакция.

Это все признавали, особенно женщины в постели.

— Да, люблю, — воинственно ответил он, ставя бутылку на место. — Что здесь плохого?

Однако это не произвело на Виктора Бергамаско никакого впечатления. Смысл начатого разговора заключался в чём-то другом. Феликс понял, что он, конечно же, совсем не знает Виктора Бергамаско да и не мог узнать за те несколько часов, что они общались в Мадриде. Мистер Билл Чишолм хитро устроил месячный круиз по Европе. Хорошее было время, беззаботное, а главное — Феликс ещё не понимал, кого надо опасаться, а кого нет, например этих двух типов, которые явно что-то затеяли.

Интересно, он специально подсунул ему Джона Кебича или это вышло случайно: куда бы он ни приезжал, рано или поздно, как привидение, возникал Джон Кебич и начинал просвещать Феликса по части европейского общежития.

— Ладно, — сказал Джон Кебич, — вы здесь выясняйте отношения, а я схожу за стаканами.

— Давай выпьем, — предложил Виктор Бергамаско.

Был он чёрен, как грузин, и небрежная борода подчёркивала его грузность.