Ему нужно было знать, ошибся он или нет.

— Видел, а как же, — сказал Лёха, — с этим самым… Глебом.

— Сука! — подскочил Феликс.

— Ага! — безоговорочно согласился Лёха и забыл закрыть рот.

Он и представить не мог, что железный Феликс может влюбиться, и в кого? В какую-то рыжую бестию.

— А-а-а… Ну да, — закивал Лёха. — Ёх…

Собственно, ему было безразлично, отчего страдает его друг, главное было устроить собственное счастье.

— Ну так что?.. — нетерпеливо спросил он.

— А… пусть живёт, места всё равно много, — великодушно согласился Феликс.

Номер действительно было огромный, аж из четырёх комнат: двух спален, гостиной и кабинета, не считая ванных при каждой спальне. Америка была щедра по части комфорта для своих сотрудников, тем более что гостиничные номера во вновь испеченной республике были смехотворно дешевы.

— Хорошо, — оценил ситуацию Лёха. — Пусть тогда она займёт ту спальню. А-а-а…

— Пусть занимает, — перебил его Феликс. — А как её хоть зовут?

Одной ногой он уже стоял на пороге комнаты и обдумывал, где ему искать вертихвостку Гринёву Ларису Максимильяновну, а попросту — Лорку.

— Мона? — задержался он от удивления.

Лёха в своём стремлении угодить ему не знал, как и поддакнуть.

— Ну да. В честь одинокой звезды, — шмыгнул он носом.

— Мона так Мона, — согласился Феликс, застёгивая рубашку. — Моны мне ещё не попадались.

Он вдруг обнаружил, что не испытывает привычного интереса к девицам. Неужели после Гринёвой я стал импотентом? — испугался он.

— Это точно! — обрадовался Лёха. — Она, кстати, не прочь с тобой познакомиться. Ёх…

Но Феликс его уже не слышал. Он нёсся на крыльях любви в поисках своей отрады Гринёвой.

Гринёву он нашёл мгновенно. И рыскать не надо было. Достаточно было сунуть нос в бар на сорок восьмом этаже и услышать её искромётный смех.

Она сидела в компании Глеба Исакова и ещё двух незнакомых прощелыг от журналистики с прыщами на шее и с липкими, потными ручками и заразительно смеялась точно так же, как с ним — Феликсом Родионовым. Такое, разумеется, не прощается, такое разрывает сердце напрочь. «Боже мой, что со мной? — удивился он, испытывая страшную муку.

 — Значит, она со всеми такая, похолодел он, как рыба. А я уже было хвост распушил, а я уже понадеялся на вечную, пламенную любовь».

Поэтому он, стиснув зубы, сделал вид, что не заметил её компании, а с каменным лицом и деревянной походкой прошествовал в противоположный угол и для начала заказал себе джин с тоником. Любил он этот напиток, не подделку в банке, а настоящий, сборный, из натуральных ингредиентов. Нравился ему горьковатый вкус и чувство легкого опьянения после десятого глотка.