– О, – сказал рыжеволосый продавец, – ну, как дела? Поймали супруга?

– Почти, – радостно сообщила я, – теперь хочу осуществить наружное наблюдение. Мне требуется хороший бинокль и качественный фотоаппарат.

– Такого добра у нас навалом, – обрадовался парень, – на любой вкус, выбирайте.

Вооружившись отличной цейсовской аппаратурой и замечательным фотоаппаратом, я понеслась в Подлипецкий проезд. Погода стояла великолепная, апрельское солнышко ласково пригревало землю, на газонах уже зазеленела первая травка, в воздухе одуряюще пахло быстро наступающей весной.

Естественно, что во дворе дома вновь толкался народ. Радуясь воскресному дню, гоняли на велосипедах дети, мужчины играли в домино и толпились у гаражей. Клава и Зина восседали на той же лавочке. Я подскочила к ним:

– Привет, – ответили старухи.

– Вот, фотоаппарат принесла.

– Правильно, – одобрила Клава, – таперича жди, когда появится, она завсегда к обеду прируливает.

Старухи принялись мирно перемывать кости соседям. Я тихонько сидела на краю лавочки.

– Вон Колька пошел, – объявила Зина.

– Опять небось пьяный, – предположила Клава.

– Не, вроде прямо шагает.

– Значитца, вечером напьется, – резюмировала Клава.

– Смотри, Катька с Пашкой под ручку чешут!

– Простила она его, выходит! Мало ён ей синяков под глазья ставил.

– А у Ленки живот на нос полез, – злорадно сообщила через секунду Зина.

– Да уж, – хмыкнула Клава, – я ей ищо зимой говорила: «Осторожней, девка, не надо парню на шею вешаться!» И чего? По-моему вышло. Володька сбег, а у Ленки пузо.

Я вяло слушала их беседу. Двор заменял бабкам все: телевизор, кино, газеты и книги. Скорей всего они никуда не ходили, проводя целые дни на скамеечке и обсуждая соседей. Очень увлекательное занятие. Баба Нюра из моего детства всегда ласково так говорила, увидав семилетнюю Дашеньку с помойным ведром:

– Посиди со мной минуточку, отдохни. Чегой-то у тебя в ведре-то? Банки из-под тушенки? Афанасия не готовит? Консервами питаетесь? Хорошо, значит, живете, коли мясо из упаковок себе позволяете.

Солнышко припекало, мне стало жарко, и я расстегнула кожаную куртку.

– Ох, молодежь, – неодобрительно покачала головой Клава, – запахнись, ща обдует, и готово дело – радикулит.

– Клав, глянь, – оживилась Зина, – это кто ж такой?

По двору шел довольно высокий стройный мужчина в самой обычной темно-коричневой куртке. Вязаную шапочку цвета молочного шоколада он натянул до бровей. Лица у незнакомца, можно сказать, не было. Лоб закрывал головной убор, над верхней губой торчали пышные черные усы, а подбородок прятался в окладистой бороде цвета молодой вороны.

Быстрым шагом мужчина приближался к подъезду.

– Не знаю, – протянула Клава, – в первый раз такого вижу, не из наших, со стороны.