Еще ты как-то жука-страшноеда отпугиваешь… А больше – ни-че-го! – это она проговорила с каким-то торжеством в голосе.

- Страшноед?!

- Ну, полосатый такой, жрет все подряд. И картошку, и помидорья. Ежели сильно расплодится – так и на деревья может полезть.

- Понятно. Только не понятно, чем же моя магия плоха. Разве это худо – уметь сорняки остановить и этих самых жуков?

- Ха! Так сил-то у тебя нет! Ну, на наш огород еще так-сяк хватает, да и то - потом в лежку лежишь сколько дней, толку от тебя никакого, а кормить, небось, надо каждый день! Правильно мать говорит – нахлебница ты и есть!

В руке у меня был кусок сероватого хлеба – именно его Лита мне в руки и сунула. Беседа была тяжелой и неприятной, она, почему-то, была свято уверена, что Алуна, ну, теперь, значит уже, я – бездельница. Если ее мать – моя мачеха, то возможно, с ее подачи и идет такое отношение.

Я отщипнула немного хлеба и начала жевать. Не слишком вкусно, но хоть немного утихомирит слабую ноющую боль в желудке.

- Лита, а если я не буду пользоваться магией? Ну, чтобы не лежать потом. Я ведь и руками могу все делать, того же жука собирать и полоть, что нужно.

Она как-то странно посмотрела на меня и дернула плечом. Смысла я не поняла.

- Лита, ладно, давай оставим этот разговор. Скажи, маму твою я уже видела, а где отец?

- Ну ты и наколдовалась в последний раз! Неужли не помнишь?! – в голосе ее звучало не столько изумление, сколько некая брезгливость, что ли…

- Лита, я не шучу, я действительно ничего не помню."

"- Добровольцем твой папенька ушел. Собирали тогда тех, кто может оружие держать, у кого хоть малая толика есть магии. Это уже после войны было. У нас-то, хвала Силе, все тихо было. А у города банды, говорят, воевали. Страсть, что творили! Ну, мать ему и сказала – иди, что добру-то пропадать, хоть какую копейку в дом принесешь. Голодно тогда было очень, я-то вот помню. Больше и не вернулся. Весь отряд их так и похоронили где-то под Лейном.

- Что значит – мой папенька? А твой?

- Так не родной он мне. И ты мне – не сестра!

- Понятно. А братья твои, они тоже мне чужие? Или...

- Конечно, чужие! Мать вдовой честной была, когда за твоего отца вышла.

Помолчали. Я терялась и не знала, что нужно спрашивать в первую очередь.

- Лейн – это что?

- Город. Там, где замок черного рыцаря. Спит он там, а в городе все-все есть! Я была, еще когда порталы работали, давно…

- А сколько тебе лет?

- Двадцать два уж, скоро замуж пойду!

- А вот этот шарик, ну, в руке у тебя… Это что?

- Это со старых времен светляк остался. Их уже мало, раньше то у всех было сколько надо. Тухнут они.

На мой взгляд замуж ей было рановато – выглядела она, дай бог, лет на шестнадцать, но кто бы меня спросил.

- А мне сколько лет?

- Двадцать, вроде бы…

- А рыцарь этот – он почему спит?

- Так это он портал запечатал! Говорят – герой он.