Ищет в садах, подбрасывая в небо яблони и зарытых под ними мертвецов. Ищет в окопе, нащупывая среди ополченцев, освещая их лица яркими вспышками. Он разбудил чудище, нарушил его дремоту, когда с веселым азартом стрелял по беспилотнику. Когда убил украинца и тот перед смертью харкнул в него кровью. Когда смотрел на воронку с растерзанными телами товарищей. Когда рыдал над гробами, из которых смотрели каменные белые лица. Когда поднимался на Саур Могилу, среди расстрелянных монументов, наступая на оторванные носы и отсеченные губы. Когда смотрел, как убивают летчика и тот, умирая, все лепетал: «Я русский! Я русский!» И минуту назад, когда увидел в небе вырванную с корнем яблоню и дерево впивалось корнями в стеклянную пустоту.

Все это пронеслось в его обезумевшей голове, как нерасчленимый ворох тоски и страха.

Чувствуя, как настигает его чудище, тянет к нему свои грохочущие раскаленные лапы, Рябинин стал молиться:

– Господи, спаси меня! Спаси меня, Господи! Мама, спаси меня!

Грохот оборвался. Белесый тихий дым накрыл окоп. Шурша, сыпались ему на голову комочки земли.

Ужас отхлынул, сменился робкой благодарностью к заступнику, накрывшему окоп светлым пологом.

Но это блаженное облегчение длилось недолго.

– Танки! – понеслось по окопу, приближаясь к Рябинину. – Танки, мать их ети! – крикнул Жила, вставая в рост, хватая лежащий на бруствере гранатомет.

Рябинин поднялся, слепо положил автомат на сыпучий, нагретый солнцем бруствер и увидел танки.

Три машины шли по пшеничному полю, еще далеко, поднимая солнечную вялую пыль. Средний танк обогнал остальные два и шел впереди, проедая в колосьях дорогу. Солнце загоралось и гасло на серой броне. За танками катили два транспортера.

На переднем вился желто-синий украинский флаг.

– Огонь не открывать! Огонь с расстояния триста метров! – Курок передавал вдоль траншеи команду. Подносил к губам рацию: – Артиллерия, выходи на рубеж! Стреляешь прямой наводкой!

Рябинин смотрел только на головной танк. Вся его воля, бурно стучащее сердце, острая зоркость, накаленное солнцем лицо, натянутые сухожилия были устремлены к танку. Рябинин останавливал танк, не пускал, давил на броню, отталкивал назад в продавленную колею. Танк замедлял ход, почти останавливался.

Сила зрачков превосходила раскаленный двигатель, вращенье катков, бег гусениц. Но это превосходство длилось недолго. Сила зрачков иссякала, и танк набирал скорость.

Рябинин вновь черпал всю отпущенную ему жизнью энергию, выдаивал из каждой клеточки, из каждой частицы мозга, направлял в зрачки и оттуда навстречу танку. Вновь его останавливал, не пускал, замедлял ход.

И вновь, обессилев, сникал. Видел, как танк прибавляет скорость. За ним следовали два других и, приотстав, катили зеленые бруски транспортеров.