— Почему это? — Ринат сощуривается, отчего его взгляд, проникающий через узкие щелочки глаз, становится острее лезвий.

— Потому что страх сохраняет нам жизнь. Именно страх подсказывает, что нам угрожает опасность и заставляет действовать, — запинаюсь, споткнувшись о его скепсис. — Кажется, мои слова не произвели на тебя должного впечатления, боец, — сухо замечаю в конце.

— Лучше бы я занимался со всеми. Почему остальные тренируются до кровавых соплей, а я — нет?

Подхожу ближе, прекрасно зная, как это на него подействует. Опираюсь бедром о парту, а сама наклоняюсь ниже, вышибая этим из него дух.

— Что ты видишь, глядя на их тренировки?

— А в чем для тебя заключается сила?

Его взгляд затуманивается. Дыхание становится поверхностным и частым. Опасные игры, но я почему-то не могу отказать себе в удовольствии. Мне никто не дарил цветов. И никто не смотрел на меня так, как этот влюбленный мальчик.

— Курс подготовки спецназа испытывает солдата на психическую стойкость — только и всего. В нем человека вновь и вновь доводят до края, пока его психика не станет настолько сильной, что он будет уверенно браться за любое задание в любой ситуации.

Или пока он не сломается, — наклоняюсь к нему еще ближе, ощущаю аромат мыла. Оно самое простое, но… мышцы внизу живота предательски сокращаются. — И тут мы подходим к главному. Этих, — киваю в сторону окна, — просто испытывают.

— Тогда почему не испытывают меня?

— Потому что тебя не нужно испытывать. В мире, где все играют мускулами, эти самые мускулы, — кладу руку ему на предплечье, — на самом деле ровным счетом ничего не значат. — Пальцами другой руки касаюсь лба.

И тут совсем неожиданно он приподнимается со своего стула.

Застываем нос к носу.

Мои глаза удивленно распахиваются, а нужные слова не находятся в ставшей вдруг необычно легкой голове. Каким-то совершенно непостижимым образом он умудряется меня переиграть на моем же поле.

— Ты забываешься, сержант, — сиплю я и отступаю.

— Я хочу принять участие в марш-броске.

Знал бы он, что его ждет, сказал бы спасибо, что его так трепетно оберегают.

— У тебя другой план подготовки.

Я отступаю к столу, а когда вновь поднимаю взгляд, наталкиваюсь на его. Немигающий и до чертей упрямый.

В себя меня возвращает звук бьющегося стекла.

Похоже, я уснула и во сне нечаянно столкнула бокал на кафельный пол. Упав, тот разбился вдребезги. Выйти из ванны, не порезав ногу, оказывается не так уж легко. Но лежать в остывшей воде и дальше — не вариант.

Веник и совок, хранятся здесь же, во встроенном шкафу. Осторожно сметаю и выбрасываю осколки. Решив, что моим ступням больше ничего не угрожает, смело шагаю к крючку на котором висит халат. Голая женщина в зеркале синхронно повторят мои движения. Я выпрямляюсь, внимательно ее разглядывая.