— Анжелика, ты меня слышишь? Мне надо идти на дело, но я хочу тебе сказать, чтобы ты не сердилась на меня. Я знаю, что ты не спишь. Посмотри, я хочу подарить тебе перстень. Он настоящий, я украл его у одного торговца с улицы Орфевр. Посмотри, какой он красивый! Не хочешь? Ну ладно, я положу его возле тебя. Скажи мне, чего бы ты еще хотела? Может, хочешь ветчины или новое платье? Отвечай, или я рассержусь!

Анжелика резко повернулась:

— Я хочу большой чан с теплой водой.

— Чан, — повторил крайне удивленный Никола. — Зачем он тебе?

— Я хочу выкупаться, — ответила Анжелика тоном, не терпящим возражений.

— Ладно, я распоряжусь, ля Поляк принесет тебе все. Ох, уж эти женщины! А если ты будешь недовольна, скажи мне, и я ее жестоко накажу.

С этими словами он повернулся и подошел к зеркалу, проверяя свою маскарадную одежду. Анжелика встала и тоже подошла к зеркалу. Она взяла кусочек воска и наклеила его на лицо, как это делал Никола. Из зеркала на нее смотрела женщина с ужасным нарывом на лбу. Резким движением Анжелика сбросила воск на пол.

— Ты слышишь, Никола, — сказала она официальным тоном. — Я запрещаю тебе появляться передо мной в образе Каламбредена, этого страшного убийцы. Иначе я не разрешу тебе дотрагиваться до меня.

Выражение детской радости озарило жесткое лицо Никола, лицо человека, уже испытавшего преступную жизнь.

— Ладно, я тебе обещаю, — сказал он с улыбкой, — что ты меня больше не увидишь в образе Каламбредена.

Он скрестил пальцы и плюнул на пол. Анжелика с ужасом подумала об их судьбах. Вот что может сделать из маленького мальчика и худенькой девочки эта жестокая жизнь. Сердце ее наполнилось жалостью к себе, к Никола, ко всем нищим и обездоленным. Как они были далеки от общества, отвергнутые всеми знатными людьми!

«Как далеки друг от друга эти два мира, — подумала Анжелика, — башня Несль, где живут нищие и бродяги, а на другой стороне Сены — Лувр, где аристократы процветают в роскоши, где король-солнце, как перчатки, меняет своих фавориток».

Никола вышел, хлопнув дверью. Анжелика присела на кровать, потом прилегла и попыталась снова уснуть. Бледное зимнее солнце отражалось треугольниками на стенах. Ее тело болело, но она испытывала что-то вроде удовлетворения.

— Как это хорошо, так лежать и ни о чем не думать, — тихо прошептала она.

Перстень, лежавший возле нее, переливался всеми цветами радуги. И на этот раз она все-таки одержала верх над Никола.

Много позже, когда она будет вспоминать время, проведенное на «дне» Парижа, она покачает головой и скажет задумчиво:

— Да, я была сумасшедшей.

И действительно, это было сумасшествием — жить в мире воров и убийц, эта жизнь была нечто вроде застоя в ее притупленном сознании.