Мужики держали присмотр. Девки пялились. На молодых кощеев, каждый из которых мог за морем стать самовластным хозяином – если в пути не погибнет или вновь под иго не угодит. На дружинных воинов без кола и двора, зато гордых и знаменитых прямо сейчас…

Большой поезд уполз к северу вчера утром, однако торг не спешил расходиться. Ждали отставших. Тех, кого ради в деревне покинули витязя с отроком.

Снежный холм Старых Отоков был весь изрыт норами. Товарам хранилище, жильё сторожам в ожидании поезда. Светел издали углядел Хвойку в окружении девок.

Парнище цвёл румянцем. Сладко же, когда красёнушки льнут, угощают сушёным борканом, а главное – слушают! Так в рот и глядят!

– Вот тогда господин витязь и говорит мне: что, брат? За нашими сбегаем или сами всех выследим, воеводе головы принесём? А я ему…

– Хвойка! – Светелу недосуг было слушать враньё, даже складное и хвальное. – Поди сюда, дело есть!

Парень с неохотой покинул милый кружок. Девки надули губы:

– В гусли поиграешь нам, дикомыт?

Светел повёл Хвойку прочь, подальше от внимательных ушек, завешенных серебряными серёжками.

Пока шли, отрок сощурил проницательный глаз:

– Дал бы хоть разок посмотреть, каково перекидываешься.

– Зверем пахнешь, – сказал Хвойка. – И вона, шерстинки рыжие зацепились. Лисовином по лесу скачешь? Я ни-ни, я никому…

– Слушай, что скажу. Снаряжайся. Сеггара догонять побежишь.

«Ну вот…» Хвойка тоскливо оглянулся на девок, но прикусил язык, да правильно сделал.

– Весть передашь, – хмуро продолжал Светел.

 – Памятуй крепко. Ялмак-воевода с разбойной шайкой сошёлся, что Кудаш прежде водил. Севером на Киян идёт, нам путь заступить хочет. Ищет себе чести, шайке добычи. Всё затвердил?

Хвойка не сдержался:

– Это ты ныне зверем нарыскал?..

– А ну спросят, где сведал?.. – не отставал Хвойка.

– Про то мой ответ. Твоё дело во все ноги бежать.

Оточанки, притихнув, смотрели со снежной завалинки. Один гусляр, другой врун забавный, с обоими радостно. А вот были у дружинных свои воинские дела не для праздных ушей, не для девичьего разумения.

Тяжкие дела, суровые, страшные. Даже и знать о них не хотелось.

Малый поезд о шести санях прибыл на другой день утром. Первыми о его приближении донесли местные парни, ходившие на развед. Здесь давно выучились цеплять пёсьи потяги к поясам: снег вихрями, бубенцы на все голоса. Они-то, скороходы, примчались назад с криком:

К тому времени, когда у серого окоёма возникла медлительная полоска, оточане вовсю наряжали рундуки.